?

Log in

No account? Create an account

Солдатский путь

Воспоминания о жизни и воинском долге


Previous Entry Поделиться Next Entry
Солдатский путь. Глава 7
anniversary, ribbon
aakrupennikov
Участие в учениях войск на Тоцком полигоне с реальным взрывом атомной бомбы

Служба в Бресте памятна для меня многими знаковыми событиями.

Первое из них – это участие в составе нашей пограничной армии, штаб которой находился в городе Гродно, и в которую входил дислоцированный в районе Бреста и области наш стрелковый корпус в Тоцких стратегических учениях войск. Это были единственные – не только в СССР, но и во всем мире – учения, когда перед наступлением войск на позиции условного противника была реально взорвана атомная бомба. Успех учений вызвал у всех нас – их участников – чувства высокого патриотизма, гордости за наш народ, за нашу великую Родину. Вместе с тем это была огромная нагрузка – моральная и физическая, и ответственность для каждого из участников учений.

Второе – это то, что через год после этих учений мне было поручено руководство созданием Музея в героической Брестской крепости. Задание было выполнено с успехом и мне почти десять лет довелось быть начальником Музея героической обороны Брестской крепости. Это изменило мой дальнейший жизненный путь. Я стал военным историком, работником в сфере культуры, специалистом музейного дела. Были и другие события, о которых будет сказано ниже.

Но вернемся к теме учений. Кто знает историю так называемой «холодной войны» между США и рядом стран Западной Европы (основавшими в апреле 1949 года Северо-Атлантический договор, к которому в 1955 году присоединилась и Западная Германия, и Советский Союз с его союзниками – Восточно-Европейскими странами, подписавшими в мае 1955 года, в ответ на создание НАТО, Варшавский договор), тот поймет, что выбор войск для проведения этих учений с рубежей нашей западной границы из-под Гродно и Бреста был не случаен.

На Западе повторяли слова Трумена и Черчилля о сокрушении Москвы, делали ставку на милитаризацию Западной Германии.

А учения советских войск были как бы тому ответом. На учения были направлены войска передовой части т.н. третьего стратегического эшелона.

Первый – войска ГСВГ и ЦГВ (Центральная группа войск в Чехословакии) – в случае начала войны должны были выйти к Рейну. Второй – войска СГВ (Северная группа войск в Польше) – форсируют Рейн и выходят на границы Бельгии и Франции, при удачном развитии событий преодолевают линию Мажино. Третий эшелон – войска БВО, ПрибВО и ПрикВО – завершают разгром противника в Западной Европе и выходят к Атлантике. Разумеется, во всех трех операциях планировалось участие войск стран-союзниц по Варшавскому договору.

И к середине 1954 года, т.е. спустя более года после смерти И.В.Сталина, его идея о наступательной войне до Ламанша, в случае как тогда говорили, продолжения агрессивной политики империализма, была жива и господствовала во всех армейских взглядах. Хотя, разумеется, о Ламанше знали, но говорить об этом не было принято. Говорить не говорили, а дело делали. Это, разумеется, мои несколько дилетанские воспоминания, так сказать пост-фактум. Но нечто подобное в то время доводилось слышать неоднократно.

В конце мая – начале июня 1954 года десятки огромных воинских эшелонов потянулись от западной границы через всю европейскую часть страны на Южный Урал на полигон Тоцкий (Ставший через эти учения знаменитым. - А.К.), расположенный на западе Чкаловской (ныне Оренбургской) области. Солдаты полка ехали в товарных грузовых вагонах, т.н. телятниках, орудия и тягачи к ним находились на открытых платформах, офицеры располагались в пассажирском вагоне.

После разгрузки в леске, прилегающем к полигону, я узнал о двух приятных для меня событиях – получил воинское звание гвардии капитана и повышение по службе – назначен пропагандистом в политотдел корпусной гаубично–артиллерийской бригады. Партийное взыскание, о котором я писал выше, было снято решением партийной комиссии 28-й стрелковой армии Белорусского военного округа от 03.04.1953 года1. В 1956 году в моем личном деле появилось решение Горьковского областного суда «о полной реабилитации брата В.А.Крупенникова и И.Н.Метелькова за отсутствием состава преступления»2.

В том же году, летом 1953, я поступил, с разрешения командования, на заочное отделение Брестского педагогического института. Тогда же в 1953 году удалось решить и вопрос с жильем. У состоятельной полячки тети Кати, проживавшей на Граевке – северной окраине Бреста, была реквизирована половина дома и нам с комсоргом полка лейтенантом А.Е.Ходцевым дали по комнате с общей кухней. Замечу, что с хозяйкой дома и ее детьми – сыном и дочерью - мы жили мирно и дружно и расстались друзьями.

Прибывавшие на учения войска сразу же располагались на предусмотренных планом наступательного боя своих позициях. Я хорошо помню эти позиции. Стрелковые части дивизий располагались вытянутой цепочкой вдоль линии фронта наступления, но не ближе шести километров от предполагаемого места взрыва, его эпицентра. Отрывались окопы, блиндажи, хода сообщения - все в полный профиль и все в так называемой опалубке. Так, например, ход сообщения от НП (наблюдательный пункт) командира роты с окопами роты или с соседями был забран по бокам жердями, через каждые четыре-пять метров их держали колья, глубоко вбитые в грунт. Колья, в свою очередь, были зажаты распорами с кольями по другую сторону траншеи. Все это делалось для того, чтобы при взрыве движением грунта окоп не сплющило. (Замечу, что после взрыва мы видели, когда наступали, что не забранные распорами окопы были сплющены).

НП нашей бригады располагался в 7 километрах от места предполагаемого эпицентра на небольшой высотке. Слева от нас метрах в 200-х была другая высотка, но о ней я скажу ниже. Батареи бригады располагались недалеко от НП, где-то от полукилометра до километра. Дальность огня наших орудий была вполне достаточной. У НП бригады по обратному скату высотки было два блиндажа - командира бригады генерал-майора Бабаскина и начальника штаба подполковника Пляшечника. Я был направлен в первый блиндаж, возможно, вследствие определенной признательности командира за проделанную работу по морально-психологической подготовке личного состава к учениям. Деревянный сруб блиндажа находился глубоко в грунте, сверху его покрывали три наката из массивных бревен. Каждый их ряд перекрывался толью и присыпался грунтом. Выход из блиндажа - на обратный скат, а оттуда и на НП. Подобный блиндаж был и у начальника штаба.


Командир разведбатальона бригады майор В.А. Абрамов и пропагандист политотдела бригады
капитан А.А. Крупенников на наблюдательном пункте. Тоцкие лагеря, 1954.


Подготовкой учений и самими учениями руководил Первый заместитель Министра обороны СССР Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Он довольно часто приезжал на Тоцкий полигон. Войска готовились все лето. На огромный объем дерево-земляных работ по сооружению позиций для размещения войск на момент взрыва атомной бомбы, артиллерийско-авиационной подготовки и последующей атаки наложилась необходимость каждый день тренироваться в проведении всех этих действий. При этом глубина продвижения войск после прорыва вражеской обороны составляла где-то 12-15 километров.

На работников политотдела выпала задача по поддержанию на должном уровне политико-морального состояния личного состава, его психологической готовности к ведению боевых действий в новых условиях. Этим обстоятельно пришлось заниматься начальнику химической службы бригады и мне, хотя это может показаться и странным. Почему мне – политработнику. В этом вопросе я хочу отдать должное родной Хохломской школе, где опытные преподаватели - высланные из Ленинграда М.Х.Киселев и из Казани К.И.Колпаковский, математик и физик - на уроках и в разговорах с нами, любопытствующими, с увлечением рассказывали о волновавших тогда человечество открытиях ученых в области атомной физики, о перспективах овладения атомной энергией, что избавит человечество от энергетического голода при исчерпании подземных источников топлива. Нас увлекали их рассказы, нередко переходящие в диспуты и споры, в которых и мы - ученики - принимали участие. О военном применении ядерной энергии я разговоров не помню.

Как эти знания мне пригодились. На встречах с личным составом в батареях бригады я, хотя и поверхностно, рассказывал о физике атомного ядра, специфике и возможной мощности ядерного взрыва. Наставлений по атомному оружию, кроме кратких инструкций тогда еще не было. Но были переводы с английского американских инструкций и наставлений. В них излагались поражающие факторы атомного оружия, последовательность их воздействия, меры и способы защиты, порядок дезактивации, необходимые материалы. Все эти сведения нами обстоятельно доводились до офицеров, проводились и общие лектории для всего личного состава в батареях и дивизионах.


Управление и штаб 348-й артбригады 128-го стрелкового корпуса 28-й армии
Белорусского военного округа в обеденный перерыв. Тоцкие лагеря, 1954.


Прошли долгие и невероятно жаркие июнь, июль, август. От пота и пыли лопались на спинах солдат и офицеров гимнастерки. Палаточный городок офицеров управления и штаба нашей бригады располагался в лесочке на берегу небольшой речки под названием, кажется, Сакмарка. Как она выручала нас.

Как было упомянуто выше, слева от нашего НП на такой же высотке, тоже располагался наблюдательный пункт, на который время от времени приезжали в сопровождении военных гражданские лица. Опять «борода прибыл со товарищи», шутили у нас, жди новых указаний. Курчатова по его знаменитой бороде не узнать было невозможно, но очевидно здесь побывали и Королев, и Келдыш, да и другие ведущие ученые–атомщики. Ведь на самом деле готовилось что-то необычное, то, что бывает впервые.

Учения состоялись только 14-го сентября 1954 года. Было ясное, безветренное, солнечное утро. На командном пункте учений холме Медвежьем, расположенном примерно километрах в 11 от предполагаемого эпицентра, находились, как позднее стало известно, кроме наших высших военных руководителей Министры обороны государств–участников Варшавского договора и ряда других дружественных Советскому Союзу стран, в том числе Министр обороны Китайской народной республики Маршал Пын Дэ-Хуай. С Китаем Мао Цзе-Дуна тогда еще была у нас крепкая дружба.

Участники учений имели противогазы, противоипритные накидки и чулки. Все находились по сигналу готовности в своих окопах и блиндажах. Дверь из бревен в нашем блиндаже, как и в других, была закрыта. Стояла абсолютная тишина, тишина ожидания. Где-то около 9 часов в этой абсолютной тишине стал слышен гул самолета, хотя и шел он на большой высоте. Через несколько минут подобно мощному толчку при землетрясении ходуном заходила, заколебалась почва, а затем раздался раскатистый грохот, словно мощный удар грома. Сила удара была такова, что в соседнем блиндаже у подполковника Пляшечника переломила поперек бревенчатую дверь.

Все мы выскочили наружу. На не6е, там, где размещались позиции условного противника, на наших глазах высотою в несколько километров разрастался могучий гриб. Началась артиллерийская и авиационная подготовка, продолжавшаяся где-то до получаса. Сразу же после взрыва вдруг поднялся ветер, гигантский гриб двигался в сторону наших войск. Правда где-то километра на два-три правее. Сразу же после арт- и авиаподготовки последовал общий приказ: Вперед!. Пошли в атаку стрелковые цепи, за ними двинулись вперед разного рода НП и КП. Мы надели противогазы, надели и завязали противоипритные накидки, натянули противоипритные чулки. Наше НП двигалось на открытых джипах, прошли пехотные окопы, заметив что кое-где они были сплющены.

Атомный взрыв, как потом стало известно, был в воздухе, примерно метрах в 300 от уровня земли. Войска через эпицентр взрыва не проходили, а огибали его. Мы проехали примерно в полутора километрах правее. Наблюдения за местностью были ужасны. Там, где был вековой лес, все было разодрано в клочья и горело, открытый песчаный грунт спекся в стекло, две небольшие деревеньки, заранее отселенные и находившиеся километрах в 4–5 от эпицентра, когда мы проезжали мимо уже догорали. Помню батареи развертывались, давалась команда на дальнейшую стрельбу. Но все это проходило как бы вторым фоном и не привлекало внимания. Километров через 12-15 был дан отбой. Наступление остановилось. Мы остановились у какого-то пруда или озерка и началась чистка всего и вся. Сняли противогазы, чулки и накидки, много раз вытрясли а потом куда-то свалили. Вытрясли все обмундирование, несколько раз обметали и промывали машины, потом вновь трясли на ветру свою амуницию и купались в пруду. Только к вечеру, уже порядочно огибая эпицентр, вернулись уже не на НП, а на свою лагерную стоянку в рощице у речки. Через день или два, сейчас уже точно не помню, состоялась своего рода экскурсия - поездка офицерского состава к эпицентру взрыва. Сам эпицентр диаметром метров в 500 или больше еще был недоступен: стояли колышки с веревками ограждения и флажками, а также надписи "проезд и проход воспрещен". Но и вне эпицентра то, что мы увидели потрясало. Было достаточно впечатляюще и жутко. Это были учения. Поэтому во многих местах в разных позах, в окопе полного профиля, в полуокопе, в окопе для стрельбы лежа были расположены чучела солдат. На открытом пространстве или в полуукрытии они, как правило, были обгоревшими, нередко даже было не узнать, что здесь вообще было. Кое-где к колышкам были привязаны козочки и овечки. На них было страшно смотреть: обгоревшие с одной стороны животные еще были живы, жалобно блеяли, словно умоляя людей, чтобы их быстрее умертвили. Поражала и боевая техника – искореженная, раздробленная, перевернутая. А вот в окопах полного профиля она уцелела.

Меня поразил вид одного танка, стоявшего на открытой площадке километрах в полутора от эпицентра. Представьте себе, он был перевернут, плоскости башни и бортов лишились окраски и обожглись. Во всяком случае, на вертикальных к грунту поверхностях можно было заметить как бы намечающиеся сосульки. Что же было под центром разрыва бомбы. Издали просматривались какие-то вертикально стоящие палки. Как стало известно, это было то, что уцелело от молодого леса. Я задумался, что же случилось с танком. Очевидно, все дело в разных скоростях света и звука. После мгновенной вспышки с температурой в миллионы градусов, ударной волне взрыва понадобилось где-то около 5-ти секунд, чтобы дойти до танка, перевернуть его, но сталь на гигантскую температуру среагировала. Ведь не случайно все песчаные поверхности на месте нашей так называемой экскурсии превратились в стекло.

Были ли у нас заражения от радиации? Если судить по нашей бригаде, я таких случаев не припоминаю, хотя еще после учений я прослужил в Бресте более десяти лет. Хотя, с другой стороны, следует помнить и то, что тогда умели хранить тайну. Один факт знаю точно: через несколько месяцев после учений умер от радиационного заражения всем нам известный корпусной фотограф старший сержант Яков Коломиец. Но причина этого в безответственности кого-то из начальства и в разгильдяйстве пострадавшего. Один после взрыва оставил фотографа все сфотографировать, а сам на несколько часов уехал, а другой ничего вообще не знал о так называемой радиации - ведь военнослужащие его круга не имели привычки посещать какие-то там занятия. Только в октябре 1954 года войска нашего корпуса вернулись на свои зимние квартиры в Брест. Удостоверение ветерана особого риска у меня на руках.

В связи со всем изложенным выше хочется сделать замечание о моем несогласии с некоторыми заявлениями «американских военных специалистов, в том числе и экс-замминистра обороны США Александра Штерна», которые приведены в виде текста-вставки в интересной статье Алексея Мартова «Корабль-призрак», опубликованной в газете «Аргументы и факты» № 40 за октябрь 2004 года. Из публикуемых в данной книге воспоминаний читатель может легко заключить, что никакого «БЕСЧЕЛОВЕЧНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА В ТОЦКЕ, КОГДА ЧЕРЕЗ ПОЛИГОН, ГДЕ ТОЛЬКО ЧТО ИСПЫТАЛИ ЯДЕРНУЮ БОМБУ, ПРОГНАЛИ 45 ТЫСЯЧ СОВЕТСКИХ СОЛДАТ» не было. Это было блестяще подготовленное и проведенное великим полководцем Маршалом Советского Союза Г.К.Жуковым практически без ущерба для его участников войсковое учение стратегического характера. Оно в значительной мере охладило умы ядерных стратегов НАТО, заявив о наступательных возможностях советского блока.

Что касается утверждений авторов этой статьи о том, что этот «бесчеловечный эксперимент» в 1954 году в Тоцке был «неудачной попыткой создать силовое поле для телепортации с помощью радиоционного поля» по этому вопросу ничего сказать не могу. Возможно об этом г-на А.Штерна информировали, как упомянуто в сообщении, его информаторы из тогдашнего генштаба СССР.

Жена Ираида Николаевна встретила меня со второй дочерью на руках – дочь София родилась в июле. Когда узнал о семейной радости, я как раз перечитывал «Войну и мир» Л.Н.Толстого и, естественно, прекрасный образ Сони мне очень нравился. Так родилась моя просьба жене назвать дочь Софией.




[1] Мосгорвоенкомат, личное дело Крупенникова А.А., АГ 258570, л.14.
[2] Там же, приложение.