?

Log in

No account? Create an account

Солдатский путь

Воспоминания о жизни и воинском долге


Previous Entry Поделиться Next Entry
Солдатский путь. Глава 6
anniversary, ribbon
aakrupennikov
После войны

И вот я в Горьком. Уже в первой декаде сентября был зачислен курсантом танкового отделения Военно-политического училища имени М.В.Фрунзе. Повезло. Прибыл в город своей родины, своего поволжского края, в город, в котором я еще 10-12-летним мальчишкой учился во втором–третьем классах начальной школы, в город, где и сейчас жила моя сестра. Нижний Новгород на всех, кто когда-либо посещал его, производит неизгладимое впечатление.

Особенно впечатляет вид из Нижегородского кремля, стоящего на высоком береговом откосе над местом слияния двух важнейших российских рек Волги и Оки. Отсюда, от храма Козьмы Минина (его, как исторический памятник, не разрушили. – А.К.), открывается вид на всю территорию бывшей Нижегородской ярмарки с ее величественным главным зданием - это в Канавино на противоположной части города, вид на так называемые Стрелку (мыс у слияния рек) и Сибирские пристани, на которых речные грузы Волги перегружались на товарные поезда и, напротив, грузы с железной дороги на речные суда. Впечатляет и вид с Верхнее-Волжской набережной на безбрежные заволжские дали.

Училище располагалось на окраине города на шоссе, ведущем на Арзамас, в так называемых Тобольских казармах. Это были солидные трехэтажные здания из красного кирпича еще дореволюционной постройки, расположенные также по высокому правому берегу Оки. Отсюда можно было охватить взглядом все индустриальное левобережье города с его автозаводом, заводами в Сормово и Канавино по производству судов, паровозов, самолетов, а во время войны бронемашин и танков.

Учебная программа в училище была необычайно напряженной. Конечно, в основном это были занятия в помещении - в классах, лекционном зале, спортзале, в ангаре. Основными предметами были: основы Марксизма-Ленинизма, партийно-политическая работа, история СССР, Марксистко-Ленинское учение о войне и армии, политэкономия. Марксизм-Ленинизм изучался как "единственно правильное учение", а основными учебными пособиями были: «Краткий курс истории ВКП(б)» и книга И.В.Сталина «О Великой Отечественной войне».

Были довольно часто и занятия вне класса. Это строевая и физическая подготовка, работа по уходу за бронетанковой техникой. Несколько раз выезжали на полигон, где учились вождению танка, стрельбе из танкового орудия и пулемета. Учился я с большим желанием. Нас, фронтовиков, как-то не очень смущали холод в казарме, плохое питание. Не такое переживали.

При зачислении в училище был дан краткосрочный отпуск, кажется, недели на две. Я съездил в деревню к сестре Антонине, навестил и мать в Тарасово. Сестра много хорошего говорила о прибывшей к ним в больницу из Богородского медицинского училища фельдшере Дунаевой Ираиде, с которой я, помнится, с удовольствием познакомился и в первый же отпуск в нее влюбился. Через несколько лет Ираида Николаевна стала моей женой.

В довольно редкие увольнения в город навещал сестру Нину и очень любил посещать спектакли в оперном театре, репертуар которого до сих пор помню от "Бориса Годунова" М.Мусоргского до "Свадьбы Фигаро" В.Моцарта.



Училище я закончил в сентябре 1947 года с отличием и выбрал для прохождения службы Ленинградский военный округ (окончившим училище с отличием давалось право выбора округа или группы войск для прохождения дальнейшей службы. - А.К.). Ну а Ленинград все особо почитали не только за его славную историю, но и особенно за его трагедию и героизм в годы Великой Отечественной войны. Я, разумеется, был не настолько наивен, что буду служить в самом Ленинграде, меня устраивала и служба в ЛенВО.

По результатам экзаменов в училище и, вероятно, данным об активности во время обучения, меня, - молодого лейтенанта, выпускника - Аттестационная комиссия училища под председательством заместителя начальника училища по политической части, начальника политотдела гвардии подполковника Солодахина рекомендовала назначить на должности секретаря партийного бюро полка или пропагандиста полка1. Это была должность майора, старшего офицера и я не был уверен, что буду на нее назначен. Но Политуправление округа с решением руководства училища согласилось и я получил направление в кадрированный танко-самоходный полк.

Мы прибыли в Ленинград вдвоем, вместе со мною был лейтенант Вячеслав Казаков. В военной гостинице мест не было, не было их и в недорогих гостиницах. Нам пришлось шикнуть: разместились вдвоем в гостинице "Савой", расположенной практически в центре города. Рядом знаменитые Мариинский оперный театр и Исаакиевский собор. Со зданием граничила гостиница "Англетер", в которой окончился жизненный путь великого русского поэта С.А.Есенина. На "Савой" наших лейтенантских денег хватило на два дня и ждать в следующие дни решения начальства о назначении пришлось в офицерском общежитии у Витебского вокзала. Полк, в который я получил назначение, располагался на Карельском перешейке в районе железнодорожной станции Сайрала (ныне Бородинское) по дороге, ведущей в Кексгольм. Полк входил в состав мотострелковой также кадрированной дивизии, располагавшейся на Карельском перешейке. В полк я прибыл после отпуска, где-то в октябре 1947 года, и вызвал если не шок, то порядочное раздражение у замполита подполковника Смирнова. Менять мне пришлось опытного специалиста подполковника, служившего в полку еще в годы войны. А тут желторотый юнец, мальчишка. Как мне позднее говорил сам Смирнов, он ездил с протестом даже в политотдел дивизии, штаб которой располагался в поселке Саккала, откуда звонили в политуправление округа. Но назначение состоялось и кто же без особых оснований будет его менять.

Я понимал, что только работой с применением всех полученных знаний, можно оправдать оказанное мне доверие. Я вел марксистко-ленинскую подготовку с офицерами полка, семинар с руководителями политзанятий для проведения ими занятий с солдатами и сержантами. К тому же выкраивал время для подготовки и чтения лекций на разные темы, как правило к юбилейным датам, особенно по литературе для желающих послушать.

Лечь спать раньше двух часов ночи не удавалось. Но это окупило себя: уже через два-три месяца я стал признанным пропагандистом. Лекции и доклады в клубе не пустовали. А третья или четвертая лекция по марксистко-ленинской подготовке офицеров: О работе И.В.Сталина "Октябрьская революция и тактика русских коммунистов" оказалась особенно удачной. Офицеры дружно похлопали, наблюдая за замполитом. Он объявил лекцию удачной. Но особенно взволновало меня "Спасибо", сказанное командиром полка. Разумеется, сейчас не помню, что он сказал. Но, пожав мне руку, он заявил что-то подобное: вот надо же про всякие там партии, про дни революции, а все понятно. Это было для меня как бальзам на душу. Конечно, я, как истинный ленинец, излагал все в свойственной для нашей пропаганды того времени сталинской трактовке.

Полк был кадрированный. Тактических учений с выходами боевой техники на полигон или на боевые стрельбы не проводилось, хотя не частые тренировки в стрельбе из личного оружия имели место. В основном же все сводилось к изучению боевой техники и уходу за ней, особенно сложному в зимний период. Большинство машин стояли на открытой площадке, людей в полку было мало, а снегу выпадало много.

Очень памятно для меня было пребывание в округе в связи с участием на сборах пропагандистов, проводимых Политуправлением. Мне повезло за короткое время службы в округе дважды участвовать в подобных сборах, продолжавшихся по неделе каждый. Это было осенью 1947 года и весной 1948 года. Сборы проходили в основном в окружном Доме офицеров, замечательном по архитектуре здании, расположенном на Литейном проспекте, жили мы где-то рядом. Вот тогда-то довелось послушать не только видных лекторов, выдающихся представителей науки и искусства, но и полюбоваться красотами Ленинграда. Да, в городе было многое разрушено, все - и фасады зданий и дороги - нуждалось в ремонте - однако же город, его ограды, дворцы, Нева с ее гранитными берегами, мосты производили неизгладимое впечатление. Вспоминались бессмертные слова А.С.Пушкина: "Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит...".

Запомнились и поездки в Ленинградские пригороды: Петергоф (он был в разрушении, экскурсии там не вели, знаменитый фонтан "Самсон" был поврежден и не работал и все же мы были благодарны, что нас туда свозили), Царское Село. Здесь было что посмотреть: Екатерининский дворец уцелел в основном. Правда немцы полностью вывезли знаменитую Янтарную комнату (это целый небольшой зал). На стенах ее были размещены цветные обои, изображающие точно, что из янтаря здесь находилось. Но полностью сохранилось здание Царскосельского лицея, в котором учился А.С.Пушкин и его славные товарищи по лицею.

Удалось побывать и на представлении балета "Лебединое Озеро" в известном во всем мире Мариинском театре оперы и балета. Нам повезло - был какой-то юбилей, кажется, 25-летие сценической деятельности знаменитой балерины Галины Улановой. В спектакле она играла главную роль - Одетту (доброе начало) и Одиллию (злое начало) и было показано, как добро побеждает зло. Это был фурор! Театр ликовал, буря аплодисментов, горы цветов, крики зала буквально хором: Поздравляем! Поздравляем! И сияющая своим обаянием балерина - своего рода идеал мужских мечтаний, идеал красоты.

Поселок и станция Сайрала, где стоял полк, в то время выглядели полупустыми. Кругом только военные да железнодорожники. Изредка встретится женская фигура одна или с детьми, кто-то из их семей. Финнов в этих местах уже не было, а русское население еще только начинало здесь поселяться и обживать эти непривычные скалисто-холмистые места в изобилии покрытые лесами. Проживали здесь и коренные русские, жившие еще от царских времен, но много ли их было.

Мое пребывание в Ленинградском округе не было долгим. Уже в июне 1948 года неожиданно вызвали в Политуправление округа и вручили предписание: выехать на службу в Германию в Группу советских оккупационных войск на замену пропагандиста мотострелкового полка. В округе мое удивление было рассеяно быстро. Только что вышел приказ: офицеров для службы в группах войск отправлять без семей (вспомним в разгаре была так называемая "холодная война"). А какой же офицер, тем более из тех, кто прошел войну и жил три-четыре года без семейного очага, вновь легко согласится на семейную разлуку еще на несколько лет. Разумеется, на замену кадров ехали и семейные. Поступит приказ - оставишь и жену и детей. Ведь ты на службе. Учитывались только особые условия, скажем, болезнь близких, если не на кого было их оставить. Так и искали в кадровых службах офицеров, по возможности бессемейных. А я был еще холост. Ну и получил направление. Обращение Смирнова в округ получило отказ.

Помнится обстоятельный инструктаж нашей небольшой группы политработников в Москве в Главном политуправлении. Внимательно осмотрели нас: все ли прилично одеты. Все оказались в новых гимнастерках, брюки галифе, заправленные в хромовые сапоги на ремнях в кобурах личное оружие - пистолеты "Т.Т.", на гимнастерках - у кого есть - награды.

Наша группа младших по званию офицеров состояла из пяти человек. Я был назначен старшим. После обстоятельного инструктажа о положении в Германии и особенностях службы в группе войск в условиях все обостряющейся "холодной войны", получив необходимые документы, мы отправились на Белорусский вокзал. Вот и экспресс "Москва-Берлин" и мы уже не по дороге войны едем в Берлин.

К сожалению, инструктаж, данный нам в Главпуре, как проехать из Берлина в его западный пригород Потсдам, где находились штаб и Политуправление Группы войск, как-то не сработал, когда мы увидели по прибытию на Восточный вокзал Берлина поезд-электричку "Ост банхоф" (Восточный вокзал)-Потсдам. Купив билеты за выданные нам марки, мы разместились в вагоне и поехали через весь Берлин. По-газетному мы понимали реальности жизни, что Берлин разделен на четыре оккупационных зоны, что связь между ними затруднена. Очевидно весь этот процесс находился еще в самом начале, так как при посадке в электричку нас никто не предупредил, что советские военнослужащие ездят из Берлина в Потсдам по окружной дороге.

Мы покатили прямиком. На разных станциях в вагон заходили офицеры английской, американской армий. Так же в военной форме при оружии. Взаимно, и мы и они отдавали друг другу честь вставанием. Но самое интересное было, когда кто-то из них показал нам юмористический журнал с карикатурами на наших вождей. У нас тоже был "Крокодил", в котором карикатур на их руководство хватало. Конфликта не было. Был смех от души. Скоро, помахав нам журналами, бывшие союзники покинули поезд.

Через какой-то десяток минут поезд прибыл к нашей радости в Потсдам. Вот мы и дома. Но в политуправлении группы нам, в первую очередь мне, было сделано внушение за нарушение порядка проезда по Берлину. Но не строгое, оказывается, нас кто-то должен был встретить. Но и похвалили за наше поведение при встрече с бывшими союзниками. Правда о знакомстве с карикатурами мы не говорили.

Итак, для меня началась новая жизнь в Группе советских оккупационных войск в Германии. После образования Германской демократической республики в октябре 1949 года слово "оккупационных" из наименования Группы было изъято. В Группе я прослужил с июня 1948 года по январь 1952 года. При этом было положено два отпуска на родину в год, продолжительностью по месяцу каждый.

Я был назначен пропагандистом мотострелкового полка в полнокровную, т.е. полностью отмобилизованную мотострелковую дивизию 8-й гвардейской стрелковой армии (по Сталинграду - бывшей 62-й армии генерала В.И.Чуйкова). В марте 1949 года генерал армии В.И.Чуйков принял командование Группой войск в Германии от Маршала Советского Союза В.Д.Соколовского, получившего назначение на пост заместителя Министра обороны СССР.

Дивизия дислоцировалась в Тюрингии, ее штаб и ряд частей располагались в городе Иена, крупнейшем центре оптического производства в Германии, а наш полк размещался в бывшем военном городке летчиков люфтваффе Нора, который находился вместе с учебным аэродромом в 8-ми километрах от одного из центров немецкой культуры небольшого, но красивого и какого-то уютного города Веймар.

Два странных противоречия как бы характеризовали послевоенный Веймар. Во-первых, его изумительная провинциальная красота с оперным театром, музеями Гете и Шиллера, памятниками, и во-вторых, как бы наследие фашизма - бывший концлагерь Бухенвальд, располагавшийся на верховом плато возвышающейся над городом горы Эттерсберг. Здесь в окружении столетних буков и вязов господствовала смерть. Здесь жена гаулейтера Эльза Кох истязала узников, в том числе и советских военнопленных, травя их в бетонном бункере привязанным на цепи медведем. В лагере проводились преступные эксперименты по истреблению заключенных. Здесь 18 августа 1944 года принял мученическую смерть большой друг Советского народа вождь германского пролетариата Эрнст Тельман.

5-я рота нашего полка несла службу охраны в бывшем лагере на горе Эттерсберг, где в нескольких сохранившихся бараках содержались под следствием бывшие эсэсовцы и другие приверженцы гитлеровского режима. Так что мне по службе приходилось довольно часто бывать там. Уже в те годы в сохранившемся крематории и прилегающих к нему строениях создавался музей. Всего через Бухенвальд со времени его основания в 1937 году прошло около четверти миллиона человек. Из них свыше 50 тысяч узников было уничтожено.

А на одной из центральных площадей возвышается дом - гостиница "Элефант" (слон), облицованная красным гранитом. В ней любили останавливаться Гитлер и его приближенные. Это здание хорошо помнится. В нем были гостиничные номера, а на первом этаже - великолепный ресторан для офицеров располагавшегося в Веймаре штаба армии. Немцев в ту пору в этот ресторан не пускали. Лишь в гостинице у вокзала были зал для советских граждан и зал для немцев.
Служба в гвардейском мотострелковом полку была очень напряженной. Рабочий день практически продолжался от подъема до отбоя. Добрую половину года дивизия проводила в летнем лагере, располагавшемся у подножия Тюрингского леса в районе городка Ордруф. Здесь был полигон, известный в Германии. На нем готовилась к боям танковая армия Гудериана. Летние бараки всех частей дивизии располагались в лесу, примыкавшем к селению Кравинкель. Действительно это был вороний угол. Полк большую часть дня проводил обычно на полигоне - до четырех дней в неделю, занятия в классах и парке еще два дня, да иногда и вечером.

Был самый разгар "холодной войны", началась так называемая блокада Берлина, т.е. находившиеся в его западной части войска бывших союзников были лишены сухопутной связи с Западной Германией, где дислоцировались их войска. Проезд через советскую зону им был запрещен. Над нашим лагерем постоянно гудели моторы тяжелых самолетов. Маршрут воздушной связи американцев со своим сектором в Берлине как раз проходил над нами.

Полевые занятия и учения наших войск в основном носили наступательный характер. Все это требовало должного идеологического обеспечения и в этом особая нагрузка ложилась на политработников. Мне, как пропагандисту выпала своя ниша в воспитании воинов в духе «ненависти к злейшим врагам человечества - империалистам США, Западной Германии и их европейским союзникам».

Офицерский состав в основной массе прошел через войну, да и многие молодые офицеры, прибывавшие из училищ, понюхали пороху в солдатской робе. Особенно в полку любили его командира - полковника И.С.Ломако. Это был среднего роста и плотного телосложения офицер. Его внешняя суровость и громкий грубоватый голос на самом деле как бы скрывали очень хорошего, неравнодушного к боли и страданиям людей человека. Его китель украшали многие фронтовые награды. Практически весь офицерский состав имел фронтовые награды. В беседах с этой категорией людей часто возникали дискуссии, как это вчерашние союзники, с которыми только давеча воевали бок о бок против общего врага, обнимались и целовались, вдруг сразу превратились в смертельных врагов.

От нашего зимнего городка в Норе до лагеря было километров 45. Во время занятий в вечернем Университете Марксизма-Ленинизма, находившемся в Веймаре, мы обычно проезжали через чудесный тюрингский город Эрфурт, называвшийся самими немцами городом цветов. Дорога проходила мимо большого городского кладбища с обилием красивых памятников и клумб. До сих пор помню как мой хороший товарищ и друг, помощник начальника штаба полка по строевой части старший лейтенант И.В.Леоненко, обнимая меня, когда мы тряслись в кузове грузовика, проезжая мимо кладбища, рукой показывая на величественные памятники, с горечью произнес: "Живут же люди!"

Свой первый офицерский отпуск я получил в ноябре 1948 года и поехал сразу в районный центр нашего района Ковернино под Горьким, куда к этому времени была переведена в санэпидстанцию фельдшер Тарасовской больницы Ираида Николаевна. С нею мы в районном загсе 4-го декабря зарегистрировали брак. Пришлось делать как бы три свадебных вечера. Сначала в Ковернино с сослуживцами, потом в Пискоме у сестры Тони в своей родной деревне, затем в селе Афанасьеве под Богородском на родине жены. На переезды, свадебные хлопоты и вечера и ушел весь отпуск.

Мой следующий отпуск пришелся на июль 1949 года и запомнился мне отличной погодой, купаньями в местной лесной речке Узола и особенно рыбалкой. Нередко, порыбачив с бреднем, мы с друзьями - врачом районной больницы Кучиным и нашим наставником по рыбалке Гурылевым - не только обеспечивали рыбой домашних, но и раздавали ее знакомым. Памятью об этом отпуске стала наша старшая дочь Татьяна, родившаяся 2-го мая 1950 года.

Всего за три с половиной года службы в Германии я имел пять отпусков. Из них по своим приключениям в дороге на родину особенно запомнился отпуск на новый 1950 год. Новый год встречал в поезде Берлин - Москва. В Москве решил сделать остановку на один день. Очень хотелось осмотреть центр города, пройдти по Красной площади, увидеть Кремль (внутрь Кремля вход для посторонних лиц был закрыт). Устроиться в гостинице ЦДСА не удалось. С трудом удалось снять номер в гостинице Метрополь в самом центре столицы, дорогой, но благо отпускные деньги были. Это было что-то: гостиная, спальня с кроватью как футбольное поле, над которой висел какой-то балахон, отдельно ванна, туалет. В гостиной радиоприемник, телефон, в холле кнопки для вызова служебных лиц. Но мне все это было не столь уж нужно, хотелось в течении дня походить по Москве, а вечером попасть в Большой театр. Кажется там, судя по афише, шла в этот вечер опера Бизе "Кармен". Конечно, никаких билетов в кассе театра не было. Помогла женщина - администратор в гостинице. В разговоре с ней я узнал, что ее сын служит в Германии, в районе Галле, рассказал об этом городе и кое-что об особенностях службы там, об обстановке в нашей зоне. Она в свою очередь, узнав о моем желании попасть в Большой театр, тут же позвонила в кассу и заказала билет на мое имя. Я был просто счастлив от радости.

Хорошо, что пошел в театр к самому началу запуска зрителей. Только подошел к билетерше, рядом с которой стоял милиционер, как от последнего получил замечание: "Товарищ офицер, с пистолетом в театр вход воспрещен. На мой вопрос, где и кому его можно сдать на хранение, ответом было пожатие плечами и слова: такой службы у нас нет. Вот когда я мысленно похвалил себя, что остановился в гостинице фактически рядом с театром и пошел в него загодя. Пробежка до гостиницы не заняла и 10 минут. Дежурной по этажу пришлось сказать, что забыл билет в блокноте. В номере спрятал пистолет в матрасах гигантской кровати и обратно в театр. Но там воспользовался левым проходом, так как на правом стоял знакомый милиционер. Давали "Кармен" и чудное обаяние оперы буквально ошеломляло, как и великолепие самого театра.

На следующий день - это было 2-го или 3-го января - выехал поездом Москва-Киров. Он шел через Горький, а дальше, километров через 70, была нужная мне станция Семенов. В Семенов поезд прибыл к вечеру. Стояла настоящая русская зима с морозами ночью под 30 градусов и обилием снега. А я, к сожалению, ехал как совсем неопытный пацан: в уже послевоенной высококачественной, но тонкой офицерской шинели, хромовых сапогах. Правда под кителем был свитер а на ногах теплые шерстяные носки, на голове каракулевая шапка-ушанка. У вокзала стояла лишь одна грузовая автомашина с открытыми бортами, без тента. Это был единственный транспорт, направлявшийся в Ковернино. Грузовик прислал директор МТС за какой-то своей родственницей. Хорошо правда, что в кузове было много соломы. Родственница разместилась в кабине машины, а мы - человек 8, едущих в Ковернино женщин и мужчин-старичков - в кузове грузовика. По ходу движения машины завивались снежные вихри и все мы, лишь головами выглядывающие из соломы, скоро превратились как бы в снежные мумии.

До Ковернино 60 километров и было две остановки в работавших и ночью избах для проезжих - постоялых дворах в селах Полом и Анисимове. Там мы отогревались чаем и теплом по-доброму натопленных изб.

Но мои приключения в этой поездке только начинались. В лесу, не доезжая километров 8 до Ковернино, машина заглохла. Все попытки шофера завести мотор закончились неудачей. Местные жители - мои попутчики, погрузив свои котомки на плечи, а кто и на имевшиеся у них санки, попрощавшись с нами, отправились по дороге в Ковернино пешком. Мне уходить было нельзя - не позволяла совесть, воздействие которой на меня оказывал и довольно тяжелый чемодан под названием, как в шутку тогда говорили, смерть носильщику.

Дело было к утру и родственница директора заверила, что сразу же по их приходу в райцентр за машиной будет послан трактор. Это морозное предрассветное утро до сих пор вспоминаю с ужасом. Около пяти часов бегали мы с водителем, который был тоже фронтовиком, по снежной колее шоссе метров 200 вперед машины и столько же обратно, растирая лицо и замерзающие части тела руками. Когда совсем выдыхались залазили в столь же холодную кабину и согревались шнапсом (немецкая водка), который был у меня в чемодане.

Родственница директора не соврала. Где-то часов в 9 утра за нами приполз гусеничный трактор. Часа через два мы были дома и едва поцеловав жену я по договоренности с шофером сразу же побежал в баню. Там мы уже по настоящему отогрелись на русской полке с паром. И вот ведь не обморозились, - хотя мороз был под 30 градусов.

Предпоследний мой отпуск пришелся на конец лета 1950 года, через несколько месяцев после рождения моей дочери Тани, а последний на июль 1951 года. Вскоре после возвращения из этого отпуска меня вызвал на беседу начальник политотдела дивизии, он сообщил что с моей родины из Ковернино поступила инфомация о судимости моих родственников в 30-е годы по политической статье, отчитал меня за грубое нарушение партийной дисциплины, выразившееся в сокрытии судимости родственников, и проинформировал, что мое персональное дело по указанию заместителя начальника Политуправления Группы войск полковника Дрягина будет рассматриваться не на партийной комиссии дивизии, а непосредственно на армейской партийной комиссии.

По всем партийным канонам я был виноват: скрыл при вступлении в партию, что происхожу из зажиточной семьи (тогда, как правило, говорили "из кулацкой"), что родственники подвергались суду по печально известной 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР. Помню, как пренебрежительно говорил со мной работник политотдела армии подполковник. На партийной комиссии 8-й гвардейской стрелковой армии 27.7.1951 года мне было вынесено партийное взыскание "строгий выговор с занесением в учетную карточку за скрытие судимости родственников при вступлении в партию"2.

Все мои объяснения, – что отец умер еще до моего рождения и наша многодетная семья к тридцатым годам была уже никакой не кулацкой, что осужденный на 10 лет старший брат в Дальлаге уже через несколько лет был расконвоирован и в 1937 году приезжал к нам в деревню и в Ковернино в отпуск, что в те годы и во время войны он был награжден государственными наградами, что бухгалтер фабрики в д. Тарасове И.Н.Метельков отчимом для нас не был – он увел от нас мать, а мы, малыши, – я, брат Борис и сестра Тоня – росли самостоятельно при поддержке старших сестер – не были приняты во внимание и своего строгача я получил.

Но были и факторы, которые, очевидно, сработали за меня. Я был солдат-фронтовик, воевавший на фронте на передовой, имевший ранения и награжденный, о моей работе и службе были только положительные отзывы, к тому же меня помнил еще по училищу бывший его начальник политотдела, принявший политотдел нашей дивизии. Замечу, что лица, получившие такое взыскание по политической статье, в течение нескольких дней отправлялись на родину, где уже и решался вопрос об их дальнейшей службе или работе. Меня же, как потом мне стало известно, решением Члена Военного совета Группы оставили служить на своем месте до предстоящей мне в 1952 году замены.

Я состоял в списке на замену в первом полугодии 1952 года. И уже в январе прибыл мой сменщик - майор из города Бреста. Я сдал дела и отбыл на его место пропагандистом гаубично-артиллерийского полка стрелковой дивизии, дислоцированной в Северном городке на окраине города. Почти сразу же удалось снять частную комнатку метров 12 площадью в домике недалеко от службы и съездить за женой и дочерью. На сей раз зимний путь до Семенова, несмотря на малыша, - Тане был один год и восемь месяцев - прошел сравнительно хорошо и через несколько дней в Бресте я приступил к работе.

У военных ограничений во времени пребывания на службе нет. Помню, что уходить приходилось как правило к началу политинформаций, а нередко и к подъему, а домой появлялись обычно к 9 или 10 часам вечера. Не говоря уж о круглосуточном дежурстве в наряде. Но вот незадача - проходит январь, идет февраль, а приказа округа о моем назначении на должность нет. Начфин полка платит мне только за воинское звание. Жена с малым ребенком на руках не работает, пришлось одалживаться. Пошел к начальнику политотдела - тот тоже удивился, при мне позвонил в отдел кадров Политуправления округа, оттуда ответ: пусть подождет, на днях пригласим на беседу.

И действительно, где-то в начале марта на мое имя поступил вызов из Минска: явиться на беседу в Политуправление округа. Явился. Расспрашивали обо всем, потребовалось заполнить подробно с дополнительными пояснениями большую анкету, написать записку с объяснением моего проступка. Несколько раз разными лицами мне был задан вопрос: а может быть вам лучше перейти на хозяйственную работу. Мой ответ был один: на перевод не согласен. Тогда лучше увольняйте из армии. Наконец, через несколько дней мне сказали: поезжайте в часть. Член Военного совета в отъезде, должно быть его решение.

Только где-то к концу марта на меня поступил приказ округа об утверждении в должности. Решение принял Член Военного совета округа генерал-лейтенант Н.А.Начинкин. По тем временам довольно смелое решение, так же как и то, первое, когда я, после наложения партийного взыскания, был оставлен служить в ГСВГ до замены. Думаю, что это первое решение способствовало принятию положительного решения по моему вопросу и в Минске.



[1] Мосгорвоенкомат, личное дело Крупенникова А.А., АГ 258570, аттестационные материалы, л. 3.
[2] Мосгорвоенкомат, личное дело Крупенникова А.А., АГ 258570, л.14.