?

Log in

No account? Create an account

Солдатский путь

Воспоминания о жизни и воинском долге


Previous Entry Поделиться Next Entry
Солдатский путь. Глава 5 (Часть 2)
anniversary, ribbon
aakrupennikov
1-й Украинский фронт. Западная Украина, Польша,
Германия, Чехословакия. Конец войны. На Родину.


Помнится передышка в ноябре-декабре 1944 года под г. Жешув. Бригада располагалась в польском селе Богухвала. Получали новое пополнение, новые танки. Все подразделения нашего батальона были размещены по крестьянским хатам. С одобрения командования, в свободное от занятий время, бойцы охотно помогали крестьянам в их нелегком хлеборобском труде: в завершении полевых работ и перевозках урожая с полей, в заготовках на зиму дров, в ремонте строений и оград. Этот добрый пример как и в целом хорошее поведение войск по отношению к местному населению располагали его в пользу Советской Армии. Несмотря на происки контрреволюционной пропаганды и антисоветски настроенных лиц, люди все более внимательно слушали наших бойцов и командиров. Спрашивали о целях войны, об отношении Советского Союза к Польше. Все чаще можно услышать было разговор о демократическом будущем послевоенной Польши, о необходимости польско-советской дружбы и сотрудничества после войны.

Были разумеется, разговоры и по истории взаимоотношений наших народов, особенно в годы Гражданской войны. Поляки напоминали о поражении Западного фронта Тухачевского в августе 1920 года под Варшавой, мы говорили про бои под Замостьем, где «тлеют белые кости», о землях Западной Украины и Белоруссии, насильственно присоединенных к Польше. Но все эти разговоры к ругани не приводили, это была скорее констатация фактов.

В канун того дня, когда уходили на Сандомирский плацдарм в преддверии зимнего наступления наших войск, пришло польское рождество. Помнится, жители буквально настояли, чтобы вместе с ними за скромными крестьянскими столами были наши воины. Сколько было высказано в этот день пожеланий скорейшей победы, теплых слов о дружбе наших народов.

Памятен первый день наступления наших войск с Сандомирского плацдарма 12 января 1945 года. В этот утренний час под грохот нашей артиллерийской подготовки состоялся митинг танкистов бригады. Вместо трибуны выступавшие поднимались на танк. От нашего батальона было доверено выступить мне. Теперь уже дословно нельзя вспомнить, что тогда говорил. Но одну мысль я отчетливо помню, т.к. она была построена в унисон с грохотом канонады. Я говорил, что канонада окрест есть выражение нашей ненависти к врагу, есть грохот возмездия и мы, воины-автоматчики, вместе с танкистами, идя сейчас в наступление, сделаем все, чтобы быстрее принести это возмездие на землю врага.[9]

Наша пехота в то утро 12 января действовала на редкость удачно. Уже днем был достигнут глубокий прорыв вражеской обороны и наши могучие тридцатьчетверки с десантниками на борту прорвались на оперативный простор. Весь день 13 января прошел в ожесточенных боях при отражении вражеских контратак. В ночь на 14 января вышли к реке Нида в районе селения Конец-Мосты. Ночь была неспокойной. Враг нервничал, открывая огонь то на левом фланге, то справа.

У нас отличились пулеметчики коммуниста гвардии сержанта Константина Лохмачева. “Почерк” самого Лохмачева, когда он вел огонь из пулемета, все в роте хорошо знали. В назидание гитлеровцам он нередко выбивал при стрельбе из пулемета даже русские народные мелодии. На Ниде отличились многие. Автоматчики разведали переправу для танков вброд, ее проверили танкисты парторга танковой роты гвардии лейтенанта У. Дзюбенко. Дзюбенко первым из танкистов бригады переправился через реку, уничтожив вражеский танк и несколько других машин.

Польское население активно помогало бойцам. Стало известно о патриотическом поступке одного из местных жителей, который обрезал провода от взрывателя к заминированному гитлеровцами мосту. Когда войска пошли вперед, занятый невзорванным мост сослужил свою пользу. Но, как нередко, на фронте не обошлось без беды. Ночью во время разведки боем погибла группа отважных воинов нашей роты во главе с командиром гвардии лейтенантом Федором Никитовичем Богдановым и командиром взвода гвардии лейтенантом Иваном Николаевичем Набатовым. Набатов был москвич, скромный и душевный человек, его уже прочили в командиры роты. У меня сохранилась единственная фотография военных лет. Мы с Набатовым сфотографировались в Богухвале 5 января 1945 года за неделю до ухода на Сандомировский плацдарм, за девять дней до его гибели. Здесь же в с. Конец-Мосты погибли гвардии ефрейтор Дмитрий Масленников, был ранен гвардии сержант Азим Назыров, рядовые Алексей Зайцев и Федор Зубарев.

Гвардии сержант Азим Кайдарович Назыров - командир отделения автоматчиков, уроженец г. Баку, на фронте с 1942 года. До последнего ранения был трижды ранен. Я перед ним как бы в моральном долгу - в начале ноября 1944 года партийное собрание роты приняло его кандидатом в члены ВКП(б). Однако партийное бюро бригады наше решение не утвердило так как стало известно, что А. Назыров три месяца находился в плену. На то, что он бежал из плена, что ранее был трижды ранен, что был награжден медалью «За Отвагу» не обратили внимание. Да и как обратить, ведь формула «красноармеец в плен не сдается» шла еще от Гражданской войны и была закреплена в наших уставах и наставлениях. В своем выступлении на третьем партийном активе бригады 10 ноября 1944 года, назвав все положительные качества воина, я согласился с этим решением, призвав более основательно изучать «Краткий курс истории ВКП(б)» и книгу И.В. Сталина «Великая Отечественная война», чтобы лучше подготовиться к грядущим боям по полному сокрушению фашизма. Защищать наше решение я не пытался, не то было время. Кажется об этом у А. Солженицына - была гигантская война с миллионами убитых и раненных, а пленных, их так же миллионы, не было, были лишь пропавшие без вести. Подавляющие большинство воинов, прошедших ад плена, а затем и недоверие на Родине, были и остались патриотами.

В бою на Ниде, как и неоднократно ранее, отличилось отделение гвардии сержанта Николая Пучкова, кандидата партии. Вскоре в феврале 1945 года он стал коммунистом. Николай Пучков словно рожден был для боя. Его отличали зоркий глаз, быстрота реакции, подвижность и находчивость в бою. И здесь в первые дни наступления с Сандомира отделение Пучкова неоднократно первым врезалось в гущу врага (Н.И. Пучков умер в январе 2000 года, похоронен в г. Нарофоминске).

Много подвигов совершали в те дни советские воины, в том числе и воины нашего батальона. Несколько лет назад при встрече ветеранов корпуса в г. Нарофоминске, Костя Лохмачев напомнил один эпизод (К.П. Лохмачев умер в январе 2004 года, похоронен в г. Люберцы).

К сожалению, время не сохранило в нашей памяти имена этих героев. Но подвиг их настолько необычен и ярок, что о нем в свое время знал весь наш батальон. Хочется рассказать о нем. Возможно, кто-то из наших ветеранов поможет восстановить их имена. Дело было в одном из боев на польской земле. Увлекшись в атаке, двое автоматчиков оторвались от танков, которые при нажиме с фланга временно отошли. Борьба в бою неожиданна и нередко коварна. Замешкались солдаты чуть-чуть и группа набросившихся гитлеровцев обезоружила их и пленила. Двое повели их в свой тыл. Но в азарте схватки немцы не догадались как следует обыскать наших бойцов. У одного из них в глубоких карманах маскировочных шаровар сохранились гранаты, две РГД. Боец умело распорядился ими. Незаметно подтянул одну, снял в кармане чеку, бросил под ноги гитлеровца и сразу же второй гранатой по другому. С двумя трофейными автоматами, но за линией фронта, они бросились в первый же попавшийся сарай, зарылись в нем глубоко в солому, рассчитывая дождаться темноты. Но началась вновь атака наших войск и отделение немцев забежало в сарай, с пулеметом и автоматами заняло оборону, набросав на каменный пол немного подстилки-соломы и едва не обнаружив беглецов. Теперь наступила очередь наших бойцов. Они изготовили автоматы. И когда по нашим цепям застрочил вражеский пулемет, застучали автоматы, наши воины открыли огонь по врагу, под шум их выстрелов уничтожили всю группу. Атака танкистов и автоматчиков завершилась успешно.

В февральско-мартовских боях между Одером и Нейсе особенно отличился автоматчик рядовой Кузьмин Александр Ильич. Это был бывалый воин в возрасте уже под сорок лет. Прибыл он к нам в начале зимы и намеревался по истечении трехмесячного срока участия в боях просить рекомендации у коммунистов для вступления в партию. Но желанию его не удалось осуществиться. 22 марта 1945 г. в бою под селением Шёнбрунн от удара болванки загорелся наш танк. Увидев это отважный автоматчик вскочил на машину и своей шинелью сбил охватившее ее пламя. В этом бою Александр Ильич Кузьмин героически погиб, но его поступок вызвал среди воинов стремление отомстить гитлеровцам. Не успев быть принятым в партию, он погиб ее верным бойцом.
О героической гибели Кузьмина я узнал, находясь на лечении в корпусном медсанбате в городе Бриге (ныне Бжег) в связи с контузией, полученной мною в бою за с. Верден под Гротткау. От мощного взрыва снаряда и рухнувшей стены дома, за которым стоял наш танк, меня оглушило и я потерял сознание. Очнулся я уже на носилках. В этом бою погиб Николай Яворский - автоматчик нашего отделения. В конце февраля я был награжден орденом Красная Звезда.

Как и в предшествующих боях, на завершающем этапе войны проводилась большая и целеустремленная партийно-политическая работа. Помнится, когда войска проходили через Бунцлау (ныне польский город Болеславец), где 28 апреля 1813 года скончался великий русский полководец М.И. Кутузов, у дома в центре городка, где он провел свои последние дня, стоял почетный караул войск 1-го Украинского фронта.

Каждый наш танк приостанавливался на мгновение перед домом, а мы - автоматчики, вставанием отдавали долг чести великому полководцу. Было что-то символичное в этом ритуале. Громя фашизм и освобождая Европу, наша армия шла дорогой, по которой 132 года назад вел российские войска на освобождение Европы от наполеоновской тирании наш великий полководец. Уже после войны, где-то в конце 70-х годов, мне выпала честь вместе с доктором исторических наук из Института военной истории И.И. Ростуновым дважды работать в городе Болеславец по созданию в этом доме Музея, посвященного М.И. Кутузову.

Гнев и боль, стремление до конца истребить человеконенавистнический фашизм вызвало у каждого из нас во время последнего формирования посещение бывшего гитлеровского полигона под Нойхаммером. Оно было организовано по решению политотдела корпуса. Здесь гитлеровские палачи использовали в качестве живых мишеней при испытании боевой техники советских военнопленных. Так было истреблено в ужасных страданиях более тринадцати тысяч человек.

Последние дни апреля 1945 года характерны жестокими боями против вражеских войск, пытавшихся прорваться на помощь своей окруженной под Котбусом части Берлинской группировки.

Это было на рубеже Эльтрих - Куннявец - Наустлиц, северо-восточнее Дрездена (см. карту № 6).

Нанеся контрудар, гитлеровцы потеснили часть сил нашей 52-й армии и Второй армии Войска Польского. Запомнился особенно ожесточенный бой в районе селения Наустлиц. Здесь танки и автоматчики нашей бригады действовали совместно с польскими солдатами. Противник бросил в бой свои танки, обрушил на наши позиции удары своей артиллерии. Напряжение боя ни на минуту не стихло и ночью. От зажигательных снарядов и пуль загорелись окраинные дома, пламя осветило все вокруг, но люди стояли. Рядом со мною, у угла здания стрелял по атакующим гитлеровцам польский солдат. Вдруг на его груди загорелась шинель. Смертельно раненный зажигательной пулей, умер на наших руках польский воин.

В этих боях на исходе войны мы потеряли многих наших солдат. Погиб командир взвода нашей роты комсомолец гвардии младший лейтенант Яков Рабинович, погиб и наш молодой командир роты младший лейтенант коммунист Михаил Пьянков. Большие потери были и у поляков. Здесь, разумеется, были и другие советские соединения и части. Я говорю о том, что пришлось пережить лично. Прорваться группировке гитлеровского фельдмаршала Шернера через Коттбус к Берлину не удалось.

В совместных боях против общего врага кровью скреплялось боевое братство советского и польского народов. В применении к событиям минувшей войны это не просто слова, а отражение того, что имело место в действительности. Боевая ночь в Наустлице наглядное тому подтверждение. Помню, как подхватили мы, находившиеся рядом бойцы, сраженного в разгар боя польского воина. Его муки и кровь, окропившая нас, до сих пор бередят душу. Наши бойцы вынесли тогда из зоны огня многих польских солдат. В свою очередь также действовали и польские друзья. В том же бою они подали руку боевого братства многим нашим раненым бойцам.

Через несколько дней танки корпуса проходили через Дрезден. Запомнилось, как на окраинах этого большого немецкого города, центр которого был полностью разрушен бомбардировкой американской авиации в феврале 1945 года, наряду с белыми флагами иногда просматривались и красные, а в подъездах домов и на балконах были люди, которые приветствовали наши войска.

Помню, танки на которых сидели мы - бойцы-автоматчики - в отрыве метров по пятьдесят один от другого пересекали реку Эльбу в Дрездене по единственному не взорванному железобетонному мосту. На его узких тротуарах, словно упитанные поросята, в ряде мест лежали тяжелые бомбы, весом пожалуй килограмм по 200. Но взорвать мост гитлеровцы не успели. Центр города был весь в руинах, никаких жителей на расстоянии 2-2,5 километров, пока мы продвигались по центру, не видели. От смрада лежавших под руинами трупов трудно было дышать.

Бригада, как и весь корпус, двигалась по левому берегу Эльбы вверх к Судетам навстречу течению руки. Судетские горы в Саксонии отделяют Германию от Чехословакии. В ближайшем городке Пирна произошла смена в нашей колонне. Вместо первого танкового батальона с автоматчиками нашей роты на борту в авангард бригады вышел второй батальон. Замечу, что при каждом из наших танков в это время шла трофейная автомашина. Разумеется не в бою, а только при перемещении в колонне. При нашем танке был мощный Мерседес-Бенц. Его вел один из наших воинов - шофер по гражданской профессии.

Дело было 7-го мая к вечеру, помнится нас последний за войну раз обстрелял с бреющего полета немецкий самолет. Солдатская «разведка» доложила точно: слева от шоссе метрах в ста, куда ведут железнодорожные пути, в ангароподобных зданиях находятся какие-то склады. У нас была остановка при смене и за уточнением дело не стало. Там были огромные продовольственные склады. Такого богатства и разнообразия продуктов и вин я никогда ни до, ни после войны не видал. Уже позднее после войны я узнал, что это были имперские склады для снабжения правителей 3-го рейха. Гигантские строения стояли в один ряд. В каждое из них вел железнодорожный путь. Одно строение - мясные изделия, другое - все молочное, третье - все кондитерское и т.д. И конечно же, огромный склад вин. Склады никем не охранялись, так как их охрана разбежалась при приближении наших танков. Мы натаскали всего довольно много, не забыв и про винно-водочные изделия. Хотя следует заметить, водку что-то я не припомню. Но помнится, что были из крепких напитков разного рода шнапс, коньяки и виски.

Но вот раздались свист, выстрелы вверх - прибыл какой-то охранный батальон НКВД. Все в фуражках с красными околышами, вооружены автоматами и пистолетами. Нас от складов как рукой смело, но и они к нашим танкам не приближались. Колонна сразу же двинулась дальше. В основном обогатился наш батальон, стоявший у складов. Помню, часть продовольствия и вин батальон передал в бригаду, мы поделились с танкистами тех танков, на которых десантировались раньше. К вину по приказу командира никто не притрагивался.

Первой остановкой, куда мы продвинулись уже без боя, было селение Кенигштейн. Здесь Эльба делает как бы петлю, прорываясь между двух скалистых гор. С нашей стороны это гора Кенигштейн, высотой 359 метров, по ту строну Эльбы гора под названием, кажется, Лилиенштейн, высотой 412 метров. На горе Кенигштейн у гитлеровцев был совершенно секретный лагерь для военнопленных французских генералов и офицеров, были ли там военнопленные из армий других западных стран не знаю. Особенностью этой горы является то, что ее верхняя часть возвышается как скала с ровными скалистыми обрывами по нескольку десятков метров. А лагерь был размещен на ее плоской вершине. Единственная дорога с ее многочисленной охраной и собаками, серпантином вихляя по горе, вела в лагерь. Говорят, что бежать отсюда было невозможно. Но и невозможное бывает возможным, как в сегодняшней Москве гласят многочисленные лозунги и призывы. В 1942 году из этого лагеря смог совершить побег французский генерал Жиро с несколькими сторонниками. Пробравшись в Африку, он стал заместителем генерала Де-Голля, возглавлявшего французское сопротивление. Это был единственный удачный побег из лагеря Кенигштейн. Об этом я узнал уже после войны во время визита в музей Национальной народной армии ГДР, располагавшийся в Дрездене, при посещении этого бывшего лагеря. Освободили лагерь части НКВД. Наступила ночь на 8 мая. Мы, все еще петляя по горному шоссе, двигались во втором эшелоне. И вот в какой то лощине в Судетах на подходах к первой чешской горной деревушке Петерсвальде колонна остановилась. От танкистов стало известно (а в каждом танке была радиостанция), что только что во французском городе Реймсе западными союзниками при участии и советского представителя был подписан с немцами какой-то документ о капитуляции. (Как известно, подписание Акта о полной и безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии и ее вермахта состоялось в полночь с 8 на 9 мая представителями союзных государств в берлинском пригороде Карлсхорсте. От имени Советского Союза Акт подписал Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Об этом мы узнали на следующую ночь. – А.К.).

Здесь я говорю о ночи в лощине под деревушкой Петерсвальде, где мы получили первое известие о Победе, об окончании войны. Колонна остановилась на ночлег и началось стихийное, общее ликование. Лес огласился автоматными очередями, радостными криками, мы обнимались друг с другом: ведь великая война, принесшая столько жертв и страданий, в том числе и каждому из нас, наконец-то закончилась и ты остался жить. Об этом еще вчера никто из нас не осмелился бы не только сказать, но даже подумать. В дело пошел коньяк. Помню, в кузове нашей машины накрыли на ящиках с боеприпасами праздничный стол. Но железный порядок все же был. В танке на своих местах оставались командир машины и механик-водитель, в нашем грузовике - шофер. Им полагалась только отличная, натасканная нами со складов еда. Коньяк подвел нас. Во-первых, об этом напитке все мы - солдаты - знали лишь понаслышке. А во-вторых, пить так было не надо. Рюмок тогда не было и алкогольное зелье наливалось в кружки и в крышки от плоских немецких котелков. По-доброму налитая крышка от котелка меня свалила. Колонна двинулась дальше, а мы - часть танкистов и десантники перевалы и трудности горной дороги проспали. А если бы напал враг? Утром об этом со всеми в батальоне довольно жестко поговорили.

А вот и первый чехословацкий городок Теплице-Шанов. Яркое солнечное утро. Улицы, двери и балконы домов усыпаны людьми. Мы еще при подходе к городу умылись в ручье, привели себя в порядок. Надо было держать марку воинов-победителей. У нас в машине были мешки с сахаром в кусочках. Пока машины шли по городу мы почти весь его пригоршнями разбросали ребятам. Крики «Наздар, Руда Армада!» сопровождали колонну до самой Праги.

В Праге было всенародное ликование. Улицы усыпаны народом. Нас, чумазых от танковой гари, пыли и пота, забравшиеся на машины парни и девушки целуют и обнимают. И так на каждой остановке. А они были довольно частыми. В одном месте, не взирая на грохот танков, слышны звуки: бум! Бум! На коле бронзовая голова от памятника какому-то фашистскому бонзе. Дюжие чехи дубинами лупцуют по ней, бьют под одобрительные крики толпы. Но вот и центральная улица Праги - Вацлавское наместье. Не столь уж многочисленные танки нашего корпуса с десантниками остановились на ней, на улице широкой и красивой. В своем незначительном подъеме ведущей к Пражскому Кремлю.

Мы, десантники, оказались на постое в доме россиянина - ветерана первой волны эмиграции от революции 1917 года. Это весьма состоятельный человек, весь седой, но еще весьма деятельный бизнесмен. Как он радовался нашей Победе, с восторгом говорил о решающей роли Советского Союза. Как его имение уцелело при гитлеровской власти мы не гадали, да и не нашего ума это дело. А вот приняли нас по-царски. Напоили и накормили. Спать уложили на теплые пуховые постели. Перед этим мы огляделись: дом был архитектурно очень красив, кажется в пять этажей. На первом этаже магазины, на последующих апартаменты хозяев. Это была патриотичная семья и встретили они нас как дорогих гостей-освободителей. Перед ужином мы искупались. Нам дали одеться во все свое, гражданское… А утром - вот чудо - мы увидели свою форму вымытой и выглаженной, обувь начищенной. Вместо обмоток в ту пору у нас уже были кирзовые сапоги. Два дня мы купались в гостеприимстве хозяев этого дома, а потом корпусной колонной двинулись на северо-восток, за пределы Праги.

Помню, на выезде из города весь личный состав многих проходивших здесь воинских частей был собран на стадионе, в том числе и воины нашего корпуса. Был зачитан приказ, усиленный мегафонами, о наказании смертной казнью какого-то оказавшегося бандитом военнослужащего за насилие и убийство. Наша колонна двинулась дальше. Остановились в перелеске в районе г. Мельник. Говорят, что в этом районе были последние бои с остатками группировки генерал-фельдмаршала Ф. Шернера и власовцами. Но мы в этих боях не участвовали.

Недели через две все части корпуса переместились вновь в район Дрездена. Штаб корпуса, корпусные подразделения и части расположились в небольшом городе к югу от Дрездена - Диппольдисвальде, наша бригада - в каком-то военно-тренировочном городке то ли вермахта, то ли эсэсовцев недалеко от Диппольдисвальде. Здесь мы простояли около месяца, приводя себя, вооружение и боевую технику в порядок. Остававшиеся в строю танки, а их уже было значительно меньше штата, готовили к передаче 4-й гвардейской танковой армии, остававшейся в Дрездене в составе оккупационных войск.

26 июня личный состав корпуса на автомашинах направился в дальний, но столь желанный путь на Родину. В нашем распоряжении оставался трофейный «Мерседес-Бенц», семитонный грузовик, в кузов которого можно было забраться только по лестнице у кабины водителя.

За время стоянки в районе Диппольдисвальде для меня было одно памятное событие, из-за которого я чуть не погиб. Какому-то майору из штаба корпуса было поручено получить продукты и радиоприемники у коменданта соседней деревни. В помощь ему наше начальство выделило меня и еще одного сержанта. Подъехав к нашему бараку на роскошной машине, кажется «Опель-адмирал» он взял нас и мы помчались по предгорному серпантину шоссе в соседнее село.

Нас уже ожидал комендант села, бывший военнопленный, грек по национальности. Но он неплохо говорил по-русски - научился в лагере. На груди у него красовалась Красная Звезда с нашей солдатской пилотки. Быстро погрузили подготовленные продукты, а за приемниками нам пришлось идти по домам. А там почти на каждом доме - свастика. Из трудно снимаемых или смываемых. Майор посоветовал коменданту быть в этом вопросе более требовательным. Набрали и приемники, частично в багажник, часть на сиденья. Мы думали хоть один приемник достанется и нам в барак. Продукты же: масло растительное и животное, сыры и колбасы, варенья и конфеты в багажник класть было нельзя: там воняло бензином. Грек на прощанье угостил нас, в том числе и вином. Выпил ли рюмку майор, ведший машину я не видел.

На обратном пути по шоссе с его горными крутыми подъемами и спусками, крутыми поворотами для нас произошло, говоря по-военному, ЧП (чрезвычайное происшествие). На одном из крутых поворотов навстречу нам шла конная подвода с каким-то грузом, а ее обгонял мотоциклист-немец на мотоцикле с коляской. Нам на скорости и при повороте оставались две возможности: либо врезаться в мотоцикл, либо попробовать проскочить по узкой кромке шоссе. За нею шел небольшой скат. За ним большие деревья над обрывом в реку. Естественно, майор выбрал второй вариант. Но узкой полоски шоссе не хватило и машина, кувыркаясь по скату, покатилась к реке. Два или три оборота, уже не помню, и машина, к счастью, была остановлена деревьями на боку, не упав в воду реки.

Дело, как оказалось, было в горной деревушке и немцы, ездоки подводы и мотоциклист, оценили поступок нашего водителя как очень человечный. «Опель-адмирал» изнутри весь обит бархатом и мы физически совсем не пострадали, кроме мелких привычных для солдат-фронтовиков ушибов. Но наш вид! О, боже! Измазанные в жирах, в варенье, в пыли от радиоприемников мы представляли собой типичный образ мародеров, где-то и кого-то ограбивших. Правда, у майора были соответствующие документы.

Спасенные от наезда мощной машины немцы быстро оповестили селян о человечном поступке русских. Не успели мы подняться от речки, где хоть в меру возможного пытались привести себя в порядок, как увидели многих людей - женщин, стариков, подростков, бегущих к нашей машине с веревками, канатами и жердями. За каких то полчаса все было сделано. Наш красавец «Опель», правда сильно помятый, стоял на шоссе, мотор к нашему удовольствию работал. Тогда-то и состоялся дружеский разговор с немцами, благо майор понимал язык. Он поблагодарил их за проявленный гуманизм и показал документ, что груз у нас был законный и никакие мы не мародеры. Расстались дружески. Через примерно неделю я видел эту машину - она выглядела как только что сошедшая с конвейера.

26 июня 1945 года колонна корпуса уже без танков двинулась на Родину. Предстоял дальний путь почти в 2 тысячи километров. Первого июля мы узнали, что с этого дня бригада уже полк, а корпус - дивизия. Первая часть маршрута шла через Саксонию, далее уже через ставшую польской Силезию с городом Вроцлав (бывший Бреслау) и через всю южную Польшу до западноукраинского городка Судова Вишня. Это расстояние мы прошли за четверо суток с 26 по 29 июня, при этом более трехсот километров по Силезии практически по отселенной немцами и еще не заселенной поляками территории. В пустых домах солдаты набрали кое-какого барахла: разного рода шторы и занавески, ковры и покрывала, наконец, всевозможная одежда. Потом все это при марше по Украине и России до Наро-Фоминска активно обменивалось на продовольствие и самогон.

Большая остановка у нашего полка с 29 июня и по 20 августа была в районе городка Судова Вишня под Львовом. Здесь мы весь этот срок вели борьбу с бендеровцами. Вначале наши попытки окружить тот или иной лес или перелесок были до смешного неудачны. Прочесывали лес, в котором еще ночью горели костры. Но никого, разве только издевательские надписи на обрывках бумаги или картона. Ларчик открылся просто. Однажды наш бдительный часовой уловил, точнее услышал какое-то периодическое шуршание за тыном-завалинкой солидного дома, в котором располагался штаб полка. А завалинка была от земли и под крышу и ее прикрывал зеленый плющ. Скобы под завалинкой, укрытой плющом, вели из подвала на потолок. Так вот в штабе полка сегодня планируют какой лес или селение завтра предстоит прочесать, а опытный разведчик-бендеровец, лежа на потолке, слышит все, о чем говорят в штабе. Спустившись потом в подвал и выбравшись в лес он уже обо всем этом доложит своему руководству. Так мы до этого и шастали по пустым от бандитов местам. Ситуация резко изменилась. Против цепи солдат фронтовиков бендеровцы в открытую бороться боялись. К 20 августа наш участок был очищен. Знаю, что и потом все эти места в Западной Украине долго лихорадило от бендеровщины, да лихорадит и сейчас, но это уже другое время и другая страна.

20 августа колонна дивизии двинулась в заключительную часть марша из-подо Львова в подмосковный Наро-Фоминск, где и по сей день базируется родная 4-я гвардейская танковая Кантемировская ордена Ленина Краснознаменная дивизия имени Ю.В. Андропова. 2-го сентября мы въехали в Наро-Фоминск, стали обживать разрушенные казармы.

5-го сентября меня вызвали в политотдел и предложили поехать учиться в военное училище. Раздумывать было не о чем. Ведь мне своеобразному сироте, закончившему войну в звании старшего сержанта, рассчитывать на чью-то помощь в обучении после войны не приходилось, а при демобилизации даже некуда было приткнуться. Я дал согласие и через несколько дней прибыл с направлением в Горьковское военно-политическое училище имени М.В. Фрунзе в танковый батальон. Как повезло, училище располагалось на моей родине в городе Горьком.

В моем личном деле хранится любопытный документ. Приведу его:

Служебная характеристика на гвардии старшего сержанта Крупенникова Аркадия Анисимовича, рождения 1923 года.
За время пребывания в нашей части Моторизованном батальоне автоматчиков 14-го гвардейского танкового Житомирско-Шепетовского Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова полка.
«Работая в 1-й роте автоматчиков на должности автоматчика одновременно выполнял партийную работу парторга роты. Участвовал в боях в районе г. Золочев, в районе Тушима в Карпатах, а также участвовал в боях на Сандомирском плацдарме и за реку Одер на территории Германии. В боях действовал смело и решительно. Особенно проявил себя в боях в районе Рагльбиц 18 февраля на первом танке ворвавшись первыми в деревню уничтожили до 20 немецких солдат и офицеров. Одновременно правильно проводил партийно-политическую работу. За особо проявленную отвагу награжден орденом Красная Звезда и медалью За Отвагу. Делу партии Ленина-Сталина и социалистической Родине предан».
Командир Моторизованного батальона автоматчиков
майор Кутенков.
4.09.1945 года.[10]

В первой декаде сентября 1945 года я был зачислен курсантом военно-политического училища имени М.В.Фрунзе.



[9] ЦА МО, ф.3089, оп.1. ед.хр.27, 59.
[10] Мосгорвоенкомат, личное дело Крупенникова А.А., АГ-258570.




Карта № 6

Дрезден и окрестности. Район г. Каменц - место боев с группировкой Ф.Шернера. Апрель 1945 г.