?

Log in

No account? Create an account

Солдатский путь

Воспоминания о жизни и воинском долге


Previous Entry Поделиться Next Entry
Солдатский путь. Глава 3
anniversary, ribbon
aakrupennikov
Северо-Кавказский фронт. На Кубани.
Освобождение Таманского полуострова.


После примерно двух недель отдыха в домах местных жителей на окраине Краснодара наша 119-я Отдельная стрелковая бригада Северо-Кавказского фронта продолжала наступательные бои, продвигаясь по левому берегу реки Кубань в направлении станицы Троицкая. Силы бригады, особенно ее стрелковые подразделения, были истощены, и 17 марта 1943 года, когда мы вышли на рубеж хутора Могукоровский (примерно на расстоянии одного километра от Троицкой), поступил приказ. Личный состав нашей бригады, а также 40-й мотострелковой бригады вместе с вооружением передавались в состав наступавшей рядом 395-й стрелковой дивизии. Бригады, их командиры, штабы и тяжелое вооружение отзывались с линии фронта на переформирование. В дивизию этот приказ 56-й армии о приеме личного состава от уходящих в тыл бригад поступил 16 марта. С 20 марта дивизия действовала уже в составе 37-й армии, штаб которой в этот день в 19.30 передал дивизии боевой приказ - форсировать реку Кубань, выйти на рубеж хуторов Сербин-Маевский (места боевых действий нашей дивизии и полка на Кубани смотри на карте № 3).

Я был направлен рядовым стрелком в 7-ю роту 3-го батальона 723-го стрелкового полка. Так мы – минометчики и артиллеристы в одночасье стали пехотинцами. Здесь хочется сделать небольшое отступление и сказать о следующем. Есть пехота и пехота. В составе 723 стрелкового полка я воевал с 17 марта 1943 года по март 1944 года, когда выбыл по ранению. Почти весь этот период я был минометчиком. Да, мы были на передовой: подвергались обстрелам, бомбежке, ударам штурмовиков, да и пули пулеметов легко до нас доставали. Короче, испытывали казалось все "прелести" войны. Но минометчики все же не стрелки. Стрелки, пулеметчики - вот пехота. Так вот, в такой "пехоте" за весьма короткий срок, а именно с 17-го марта и по 8-е апреля 1943 года - т.е. за три недели - я участвовал в двух наступательных и одном оборонительном боях. Выбыл по ранению. Почти все воины, с которыми я попал 17 марта в наш 3-й батальон 723 стрелкового полка, ко времени моего ранения уже выбыли: ранен, убит, пропал без вести. Таковы записи в архивах о людях этой "пехоты".

Теперь расскажу подробней о трех упомянутых мною боях. В "пехоте", где твое оружие винтовка со штыком и прикладом, я продержался недолго. 9 рот в стрелковом полку - именно они действуют напрямую: атакуя или из окопа отбивая врага, часто "работая" не только пулей, но и штыком или прикладом. Командиром нашей 7-й роты в тот же день 17-го марта был назначен лейтенант В.С.Олейников. Именно нашему батальону было приказано подготовиться к форсированию реки в районе хутора Могукоровский, с левого берега на правый, в направлении на хутор Сербин-Маевский.

В этом месте Кубань была значительно уже, так как чуть выше вправо от нее отходила так называемая Протока, по которой часть вод реки шли к Азовскому морю через станицу Славянская. Весенний разлив реки еще не прошел, и потребовалась большая работа по организации переправы, по изысканию переправочных средств, которых в полку, да и во всей дивизии совершенно не было. Командование полка о том что придется форсировать реку, по всей видимости, знало, так как весь день 20 марта полк занимался изысканием переправочных средств в хуторах Могукоровском и Кувичинском. Было собрано десять деревянных лодок, вместимостью 250-300 килограмм каждая, в основном весьма изношенных. Да еще восемнадцать железных бочек общей грузоподъемностью до двух тысяч килограмм. Из телеграфных проводов был скатан трос по три провода длиной в 600 метров. Расчет был прост. Первые подразделения, захватив плацдарм, натягивают трос, а следующие, цепляясь за него руками, на лодках и плотах из бочек переправляются на другой берег. При всем том задача была не из простых - течение реки было довольно быстрым, а переправочные средства самодельными. В этих местах по берегам реки были сооружены высокие противопаводковые насыпные валы, в ее русле находились песчаные косы и отмели.

В ночь на 21 марта началось форсирование. Две стрелковые роты, воспользовавшись ночной темнотой, преодолели реку и высадились на песчаной косе. Окопы противника находились на валу, ночь была тихой, и враг заметил наших в последний момент. Однако наши подразделения ворваться на вал не смогли. Шла ожесточенная перестрелка, непрерывно взлетали ракеты. Потери полка в этот день составили по полковому отчету 30 человек, в том числе 10 человек убитыми. Погиб начальник штаба полка майор Камышев.

Ночью 22 марта форсирование реки продолжалось. Пошла и наша 7-я рота. Помню как мы впятером, получив рукавицы из брезента - т.н. голицы, захватив коробки с патронами и несколько термосов с едой для себя и для первых десантников, с винтовками и противогазами под огнем противника в свете непрерывно взлетавших ракет, на крестьянской лодке преодолевали реку, цеплялись за натянутый трос (он весь скрылся под водой и выгнулся дугой из-за сильного течения). Несмотря на то, что мы старались изо всех сил, мы очень медленно двигались через эту чертову переправу. Взлетали вражеские ракеты, и при их свете бушевал пулеметный огонь. От неровностей и зазубрин на тросе голицы скоро изорвались, руки превратились в сплошную мозоль с порезами. Но в тот момент мы на это как-то не обращали внимания, ведь над головами все время витала смерть.

Когда переправились - даже не помню, все ли уцелели, - бросились к окопчикам на косе. Они были предназначены только для стрельбы лежа: на песчаной косе рядом с рекой глубокий окоп не выкопаешь - сразу проступает вода, да и песок осыпается. Так мы и ползали от окопчика к окопчику, чтобы дать питание еще живым солдатам и оставляя им боеприпасы.

До сих пор не могу забыть жуткое происшествие, случившееся в окопе, в котором я и сержант Николай Велков, земляк-нижегородец, доедали из термоса кашу. Сидели валетом на песке, а между протянутых ног стоял термос. Вдруг - шуршание, падает мина. Взрывается почти за спиной сержанта, и он весь, пронизанный осколками, падает на меня, на термос. Велков убит, я - весь в крови и в шоке, но жив и не ранен. Его тело спасло меня от осколков. В ужасе выпрыгиваю из окопчика, механически схватив, однако, карабин погибшего сержанта вместо своей порядком опостылевшей винтовки. При моем маленьком росте она была длиннее меня, и ее приклад почти волочился по земле. Весь в крови, оглохший и очумелый, только что лишившийся боевого товарища, бегаю по косе, благо что темно, а при вспышках ракет падаю в песок.

Наконец, догадался - следует срочно окопаться.

Так прошла ночь, а к утру переправившийся 1-й батальон, вместе с ротами нашего третьего батальона, ворвались на занятый противником вал, и несмотря на сильное сопротивление и ожесточенный огонь сильно потеснили врага. Были заняты хутора Сербин, Маевский, Колесников и Вороноерковский. Усилился натиск на врага и от станицы Троицкая, освобожденной 714 и 726 полками нашей дивизии, а также с севера со стороны станицы Славянская, где действовали соединения 37-й армии. Опасаясь окружения, враг оставляет эту станицу, а также станицу Красноармейская.

Когда мы утром 22-го марта ворвались на вал, то увидели на его гребне сплошную траншею, соединявшую окопы и блиндажи. В окопах, частью разрушенных, валялись оружие и боеприпасы, а в блиндажах, размещавшихся по другой стороне вала, валялось награбленное у населения добро: матрацы, подушки и одеяла, посуда и даже еда, главным образом овощи и фрукты.

С 17 марта нашей ротой командовал, как я уже писал выше, лейтенант В.С. Олейников Он первым вывел роту на вал, за что получил государственную награду. Рядом с нами столь же успешно действовала и 9-я рота нашего батальона под командованием столь же отважного ее командира лейтенанта К.Е. Торгашина. В ходе ожесточенных боев 22 и 23 марта подразделения нашего полка потеряли 56 человек убитыми и 102 человека ранеными. Ветеран войны Д.Ф. Бабенко в Центральном архиве Министерства обороны составил подробный список погибших в этом бою воинов нашего полка. Они похоронены на южной окраине хутора Колесников (список, составленный Д.Ф. Бабенко, дается в приложении. А.К.). В документах, хранящихся в Центральном архиве, в делах родного 723 стрелкового полка мне удалось найдти имя еще одного воина нашего полка, т.е. 57-го по счету, погибшего в боях 23 марта. Это рядовой, стрелок 3-го батальона Волков Николай Михаилович. Из офицеров нашей роты погибли в боях этих двух дней заместитель командира роты старший лейтенант Щербинкин Иван Андреевич родом из Мордовии и заместитель командира по политчасти младший лейтенант Шумаев Владимир Емельянович родом со Смоленщины.

Насколько ожесточенным было сопротивление противника свидетельствует тот факт, что только в артналетах по району боев под Троицкой и Могукоровским противник использовал около тысячи мин и снарядов.

Угроза окружения станиц Славянская и Троицкая с занятием нашим полком хуторов Колесников и Вороноерковский была ликвидирована, вынудила противника отступить дальше на запад, в сторону Тамани. Вечером 23 марта по приказу мы сдали свои позиции другой части, а на следующий день остатки полков дивизии сосредоточились в районе станицы Троицкой.

Шло доукомплектование полков. К нам поступали молодые парни с разных районов Северного Кавказа и уже пожилые люди, "старички", как мы тогда их называли, а этим старичкам часто не было еще и 40 лет. Военной формы у многих почему-то не было, были выданы только винтовки и противогазы, да еще военные ремни. На винтовку многие смотрели как на чудо и не умели использовать ее в бою. Неделю, пока мы ждали нового приказа, удалось использовать на хотя бы элементарную подготовку новобранцев. И вот поступает приказ: дивизии наступать в направлении станицы Крымская (ныне г. Крымск). Это от Троицкой в сторону Новороссийска.

К утру 25 марта дивизия и полк были уже сосредоточены в районе хутора Евсеевский. 26 марта полк получает задачу: атаковать платформу «17-й километр» на железной дороге Ростов - Новороссийск, выйти на южную окраину хутора Красный, не допуская атак противника со стороны станицы Крымской. Все передвижения войск проходят в условиях постоянных стычек с врагом.

26-27 марта подразделения полка выходят к плавням, идущим вдоль берега реки Адагум. Потери дивизии на этот день составили 8 человек убитыми и 56 ранеными. Ожесточенные бои на этом участке фронта начались 26 марта. Стычки с врагом были ежедневно. В одну из них 30 марта погиб наш командир роты лейтенант Олейников Василий Семенович. Позиции противника находились на железнодорожной насыпи и других сравнительно высоких местах, а кругом была низменная равнина. Нам же пришлось наступать, пройдя вначале по так называемым плавням.

Река Адагум в этих местах протекает по низменности, по обеим ее берегам тянутся заросли тростника шириной до полутора километров. Они растут прямо в воде. Так что нам, прежде чем попасть на исходную точку атаки, пришлось пройти за проводником из местных жителей несколько километров по плавням по одному ему известной тропе, где по щиколотку в воде, а где и поглубже. Даже и не заметили, как преодолели реку.
Дул пронизывающий ветер, непрерывно поливал дождь. Этот рай для охотников и рыболовов для нас стал сущим адом. Только к утру мы преодолели плавни. Сквозь редкие кусты примерно в восьмистах метрах была видна эта платформа. Развернулись в кустах и пошли в атаку. Точнее сказать, пошли на смерть. Огневой поддержки никакой, если не считать нескольких ручных пулеметов. А поле, по которому мы продвигались - пашня, кубанский чернозем. О каких перебежках можно говорить, если ноги вязли по щиколотку. Гитлеровцы вначале по нам даже не стреляли, подпускали ближе. Потом что-то кричали по-русски, кажется, что-то наподобие: «Не пройдете, свиньи!». Потом стали стрелять. Редкими очередями из пулеметов и выборочно. Поэтому в дальнейшем мы продвигались только ночью, то и дело падая в грязь при взлете очередной ракеты, да и есть было практически нечего, от НЗ ничего не осталось.

Вот выдержка из шифрограммы в штаб дивизии командира нашего полка: «В результате трехдневных боев 1-3 апреля 1-й и 3-й батальоны полка понесли большие потери: 182 человека, в том числе 21 человек среднего командного состава. Находясь в болотистой местности, последние два дня под дождем полк окоченел, не способен в дальнейшем вести бой. Прошу разрешить замену 1-го и 3-го батальонов 2-м с наступлением темноты 4 апреля». Не дойдя метров двести до вражеских позиций на платформе, мы намертво залегли, и поднять нас в атаку не удалось бы уже никакой командой, да и оставалось нас менее взвода.

Ночью той же тропой нас отвели обратно на правый берег реки, где находился штаб и тылы полка. Дали сутки на отдых и прием пополнения - призывников из Краснодара и других мест Кавказа. Как и ранее это были молодые люди 18-20 лет и старики в возрасте 45-50 лет. Так, по отчетным документам полка, были сформированы наши 1-й и 3-й батальоны. На самом же деле это были скорее роты. Я, как имевший опыт боев и к тому же в военной форме, был назначен сначала устным приказом командиром взвода, а 6 апреля уже приказом по полку - командиром 2-го взвода 9-й роты. В приказе командира 723 сп говорилось, что с 6-го апреля сержант Крупенников А.А. и еще 5 человек сержантов и солдат допущены командовать стрелковыми взводами. Командиру батальона предписывалось «после истечения двухнедельного испытательного срока на лиц, оправдавших себя на указанных должностях, подать рапорта на утверждение их в данных должностях» . Из шести лиц, названных в этом приказе, трое выбыло уже 8-го апреля: я был ранен, сержант Волков Н.М. убит, а красноармеец Жердецкий А.Д. пропал без вести.

А дело обстояло так: в ночь на 7 апреля наши так называемые батальоны были переправлены на лодках через реку Адагум - там, где она проходит в узком месте между двумя насыпями под железнодорожным мостом. Разумеется, мост был взорван, и из реки торчали лишь его несущие фермы. Сменив какое-то другое подразделение, мы заняли позиции прямо на насыпи теперь уже в настоящих в полный рост окопах вблизи от врага. Наше подразделение находилось справа насыпи, а так называемый 1-й батальон слева. Позиции были там, где кончались пути платформы. Буквально рядом были окопы противника, так что мы могли даже перебрасываться гранатами. И перестрелка была весьма меткой, поскольку велась с близкого расстояния. Возможно, и я кого-то ранил или убил, так как после выстрела видел упавшего врага. Командиром нашей роты в это время был молодой лейтенант ленинградец К.Е. Торгашин. Слишком кратким было наше знакомство, но его смелость, разумные осмысленные действия до сих пор памятны. За день мы отбили четыре атаки противника.

К вечеру на 8 апреля немцы поступили так же как наши, захватившие перед этим плацдарм. Они, пробравшись сквозь плавни на лодках, высадились у нас в тылу возле взорванного моста. Бой кипел уже со всех сторон. Никто не считал убитых, раненые были предоставлены сами себе. В ночь на 8 апреля нас оставалось совсем мало, в нашей роте, так называемом батальоне, не более взвода. Кончились боеприпасы. И когда начался очередной минометно-артиллерийский обстрел, Торгашин перед атакой противника приказал отходить. Но куда? Со всех сторон, казалось, стреляли. И тогда мы убедились в смекалке лейтенанта. Он еще днем установил, что на платформе между путями есть довольно глубокая канава. Остатки роты пробрались в нее и, где на корточках, а где и ползком стали отходить к мосту. Здесь с обеих сторон насыпи были немцы. Как они не проникли в эту канаву, до сих пор не пойму. Возможно потому, что с нашей стороны по ту сторону моста все время велся пулеметный огонь.

Из канавы в момент затишья в огне мы по команде лейтенанта выскочили на левую сторону насыпи, где, как оказалось, было меньше солдат противника (левая сторона для нас, ползших к мосту, если же смотреть от Троицкой на Крымскую, то есть с севера на юг, то это была правая сторона). Завязался рукопашный бой, и мы сбросили немногих оставшихся немцев в реку. Но радость была слишком краткой, и через несколько минут нас тоже сбросили в ту же самую реку. Перед этим я получил ранение: в левую ногу прямо под коленную чашечку врезался осколок гранаты. Уже светало, и я увидел, что прямо на меня по скату насыпи катится круглая как яйцо граната. Успел упасть назад, вытянув ноги в сторону гранаты. Кругом, и с нашей стороны, и с немецкой бушуют пулеметы. Левая сторона это от моста вниз по течению, которое здесь было заметным. Кто-то, кажется Торгашин, крикнул: используйте фермы моста! Я почти тонул - нога не давала возможности по настоящему плыть. А тут еще зимнее все: шинель, шапка, ботинки с обмотками. Пришлось бросить и винтовку, и противогаз, и лопатку. Я несколько раз опускался до дна и всплывал, отталкиваясь ото дна здоровой ногой. Кто-то, видимо так же тонувший, сорвал с моей головы шапку. С великим трудом удалось докарабкаться до ферм утонувшего моста. Они в какой то мере прикрывали от пулеметного огня. Но главное - карабкаясь от фермы к ферме, все время находишься в воде - ведь шпалы и рельсы под ногами. Наконец добрался до зарослей камыша на нашей стороне реки и выполз к своим. Меня на ходу перевязали и вскоре отправили в медсанбат дивизии, располагавшийся в хуторе Первомайский.

Не могу сказать, сколько из нашей роты уцелело солдат. Наверное не более десяти, из них людей в гражданской одежде что-то не припомню, да это и не их вина. Погиб и наш командир лейтенант Константин Ефимович Торгашин. Командир полка доложил, что 3-й батальон потерял 90 процентов личного состава. Так завершилось для меня трехнедельное пребывание в настоящей пехоте. В боевой истории дивизии об этом бое на платформе «17 километр» записано: «8.04.1943 г в 3:30 противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по расположению 3-го и 1-го стрелковых батальонов 723-го стрелкового полка, которые готовились возобновить действия с 6:00 в 700-х метрах южнее железнодорожного моста. Артиллерийско-минометный налет продолжался 45 минут, в результате чего было выведено из строя до 90% сил и средств 1-го и 3-го стрелковых батальонов (лукавит командование - вместо батальонов у нас было в лучшем случае по роте, да и то в основном из только что призванных в армию гражданских лиц. - А.К.). После артиллерийско-минометного налета противник силой до 80-100 человек перешел в атаку и оттеснил остатки 1-го и 3-го стрелковых батальонов на северную часть железнодорожного моста. Неоднократные попытки противника переправиться в районе моста успеха не имели, противник развить дальше свой успех не смог».

Медико-санитарный батальон дивизии, расположенный в хуторе Первомайский был переполнен ранеными. Но и в этих условиях огромной перегрузки врачи и медицинские сестры находили возможность позаботиться о каждом, сделать все возможное для полного излечения. Мое ранение было легким и уже в конце апреля я вернулся в родной полк и был направлен как минометчик в минометную роту первого батальона.

Полк был на доформировании в районе хутора Запорожский, куда под станицу Киевскую к этому времени продвинулись наши войска. 12 мая меня перевели во вновь формируемую при полку батарею 120-миллиметровых минометов, в составе которой довелось воевать до конца марта 1944 года. С мая по сентябрь 1943 года батарея стояла в небольшой лощине под станицей Киевская, примерно в 1,5 километрах от передовой. Большая станица Киевская расположена почти у самого подножия господствующей здесь над местностью высоты, которую солдаты именовали сопкой Героев. Именно здесь на склоне этой высоты погиб смертью героя заместитель командира нашей дивизии по артиллерии полковник Лабынцев. Здесь совершил свой бессмертный подвиг пулеметчик Н.А. Примак. Об этом будет сказано ниже. Командиром батареи был лейтенант Николай Еремеевич Мазур. Он только что прибыл из госпиталя после ранения и в июне же мы поздравили его с присвоением звания старший лейтенант.

На фронте бывает всякое. Вначале я был наводчиком в минометном расчете и примерно раз в неделю, согласно очереди, по утрам отправлялся с термосом за плечами на батарейную кухню за горячей едой. Все хозяйство и кухня батареи располагались в Запорожском лесу километрах в двух от наших позиций. Ведал всем хозяйством батареи старшина Карпов. В тот раз, только наш повар налил в термосы горячего супа, скорее по крутизне напоминающего кашу, как налетели вражеские самолеты. Оставив термоса, мы бросились укрыться от обстрела и бомбежки в землянку старшины, благо она имела два или три наката. Уселись на лежаки, расположенные вдоль стен, между ног пустой земляной пол. И вдруг, о ужас! В блиндаж прямо сквозь бревна наката сваливается, словно откормленная свинья, массивная бомба. Врезалась в землю меж наших ног, только хвостовое оперение торчит. У нас у всех шок. А вдруг вот, вот взорвется. Но длилось это секунды. Толкая друг друга, мы мгновенно, можно сказать, испарились из блиндажа. Бомба так и не взорвалась. Карпов же, не дожидаясь ее подрыва, отрыл себе другой блиндаж.

Мы вели огонь по позициям противника на так называемой «Голубой линии». Где-то в начале июля я был назначен командиром расчета, а вскоре и первого. Как известно, первый расчет ведет пристрелку и по его данным батарея открывает огонь всеми стволами. В течение лета с нашей стороны было несколько попыток прорвать Голубую линию. В бою 22 июля пехота полка после сильного артминометного огня, в том числе и нашей батареи, заняла первую и вторую траншеи противника, но дальше продвинуться не удалось. В числе отличившихся в боях этих дней был и связист 2-го батальона красноармеец Н.С. Подпоркин. За обеспечение непрерывной связи в особо трудных условиях он был награжден орденом Отечественной войны 11-й степени. В нечастые приезды Николая Степановича в Москву из Липецка, где он живет, мы с удовольствием встречаемся с ним.

Тогда же в период этих летних боев весь полк, дивизия, да и весь фронт узнали о подвиге пулеметчика Н.А. Примака. Он отразил из пулемета насколько вражеских атак, был смертельно ранен, но его пулемет вел огонь до конца, пока в ленте были патроны. У него были перебиты ноги, но руки солдата намертво сжимали рукоятки станкового пулемета. В приказе командира полка подполковника М.Н. Жирнова от 30-го августа 1943 года говорилось: «Героически погибшего в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и представленного к присвоению звания Героя Советского Союза красноармейца Примак Николая Алексеевича считать почетным красноармейцем 3-ей пулеметной роты. При поверке личного состава роты красноармейца Примака называть и командиру его бывшего отделения докладывать о причине выбытия Примака».

В целом же лето 1943 года на нашем участке перед Голубой линией противника было относительно спокойным, хотя перестрелки и артиллерийско-минометный огонь с обеих сторон велись постоянно.

В батарее сложился дружный боевой коллектив. В моем расчете это наводчик младший сержант А.И. Годнов - степенный 27-летний парень из Липецка, заряжающий А.М. Морушко, подносчик боеприпасов А.Т. Насинник и др., нередко к нам приходили поговорить наводчик из второго расчета сержант П.М. Яценко, младший сержант Убийко Федор Антонович. О его судьбе в первый период войны хочется рассказать особо. 20-летний парень начало войны встретил на границе. В сумятице военных неудач попал в плен. Его рассказ о плене потрясал нас. Лагерь, кроме нескольких навесов, был полностью открыт, зато опутан несколькими рядами колючей проволоки. Есть почти не давали, за короткое время заключенные съели всю траву, кору деревьев. Гитлеровцы расстреливали пленных сотнями, за попытку подойти к проволоке, за просьбу с вытянутой рукой. Были даже специальные тиры, где фашисты тренировались в стрельбе по пленным, как по живым мишеням. Притворившись убитым, Ф.М. Убийко удалось из плена бежать. Так он попал к нам. Все названные здесь воины за отличие в боях при освобождении Таманского полуострова были награждены.

Моим самым близким другом был командир 3-го расчета старший сержант Васильченко Валентин Семенович, также призванный из 10-го класса г. Свердловка под Ворошиловградом (ныне г. Луганск). Когда летом 1943 года их небольшой городок был освобожден, он с нетерпением ждал письма от матери. И вот, наконец, письмо получено. Радостный Валентин читает нам, что их городок уцелел, сохранился к счастью и домик, хотя город пострадал сильно. Родной дом не был разрушен, но одна из бомб угодила в уборную, находившуюся на дворе. «Брызги шампанского, - писала мать с юмором, - покрыли весь двор». В.С.Васильченко был награжден двумя медалями «За Отвагу».

16-го сентября 1943 года войска Северо-Кавказского фронта перешли в общее наступление. Наш полк в этот день освободил станицу Киевская.

К 3 октября полк освободил населенные пункты Кубанская, Старотиторовская, Колонка, занял с жестоким боем курган Семибратный, а 9-го октября освободил станицу Фаногорийскую, сбросив в этот день противника в Азовское море. Многие бойцы полка, в том числе и нашей батареи, получили боевые награды. Орденом «Красная Звезда» был награжден наш командир старший лейтенант Н.Е. Мазур.

Медалью «За Отвагу» был награжден и я. В приказе особенно отмечалось храбрость и умение в бою за курган Семибратный 23-26 сентября, когда огнем нашего минометного расчета было уничтожено более десяти гитлеровцев. Кроме командира из нашего расчета за этот бой был награжден медалью «За боевые заслуги» наводчик миномета мл. сержант А.И. Годнов и медалью «За Отвагу» заряжающий А.Т. Насинник.

Летом этого года в боях под станицей Киевская я был принят в кандидаты, а затем, через три месяца и в члены ВКП(б). В документах, оформленных мною при вступлении в партию, я о судимости родственников не указал. Было как-то стыдно признавать этот грех семьи перед бойцами-товарищами, с которыми вместе воюешь. Как после этого на тебя будут смотреть товарищи по окопу? Да и где-то в глубине души не верилось, что мой любимый брат - и вдруг враг народа, и даже отчим, - каким он мог быть врагом. Думается, что если бы я сообщил о судимости родственников, вряд ли бы в условиях того времени меня приняли в партию. Ведь 58-я статья, враги народа. Да и остался ли бы в родной батарее - сказать трудно. В ту пору я об этом не думал. Я был уверен в справедливости нашего строя и дела, за которое мы воюем. Да и брат в 1936 году был освобожден, еще до войны приезжал к нам в отпуск, имел награды. Поплатился я за это свое "скрытие судимости родственников при вступлении в партию" после войны. Но об этом разговор особый.

После завершения боев на Таманском полуострове полк в составе дивизии готовился к десанту в Крым. Но судьба распорядилась иначе. По приказу ставки ВГК дивизия перебрасывается на 1-й Украинский фронт. 20 ноября 1943 года совершается марш до станицы Старо-Нижестеблиевская, где до 25 ноября идет погрузка в эшелоны. Начался наш переезд через Ростов и Харьков в район западнее города Киева на 1-й Украинский фронт.



Карта № 3


Хутора Могукоровский и Маевский - место форсирования р. Кубань в марте 1943 г., платформа «17 километр» (на букве «м» в названии р. Адагум), станица Киевская, перед которой находился наш участок фронта на «Голубой линии» с мая по сентябрь 1943 г. (карта послевоенная, Варнавинского вдхр. тогда не было, города Славянск и Крымск тогда были станицами. - А.К.).