?

Log in

No account? Create an account

Солдатский путь

Воспоминания о жизни и воинском долге


Previous Entry Поделиться Next Entry
Солдатский путь. Глава 2
aakrupennikov
Черноморская группа войск Закавказского фронта.
Битва за Туапсе.


И вот, от Лазаревской мы мчимся на Туапсе: здесь уже полностью прифронтовая полоса: систематически бомбят, обстреливают вражеские самолеты, вдоль побережья, на выгодных для обороны местах – огневые точки, окопы. Проехали Туапсе и по шоссе продолжаем приближаться к передовой. Была середина сентября, население, особенно молодежь, при остановках забрасывало нас фруктами. Бои шли уже под селением Шаумян, это где-то километрах в 35–40 от Туапсе. Взятию Туапсе враг уделял особое внимание. Гитлеровцы правильно просчитали. Заняв Туапсе, они разрезают по сухопутью фронт Черноморской группы войск Закавказского фронта, овладевают прямым выходом в Закавказье (см. карту-схему № 2).

Фашистская газета «Фелькишер беобахтер» об этих стратегических замыслах Гитлера писала: «1-го июня 1942 года в районе Полтавы в штабе группы армий «Юг» фюрер сказал исторические слова: «Нефть Кавказа решит исход войны. Путь к кавказской нефти лежит через горы. Моих славных солдат не остановят никакие горы. Они не остановили их в Греции, не остановят и у Туапсе»1.

Короткая остановка в селе Георгиевское особенно запомнилась. Колонна наших машин стояла прямо на шоссе, нас также по направлению к фронту обходил военный обоз. Вдруг появились вражеские самолеты. Рядом с ровиком, в котором я лежал, стоял конь, впряженный в военную повозку; ездовой, разумеется, был тоже в ровике. Кругом взрывы, стрельба, крики раненых. И вдруг я вижу – у коня выше голени отвалилась нога, еще и крови нет. Жалобно заржав, конь падает почти на нас, лежащих в ровике.
Георгиевское находится километрах в 15 от Туапсе, через какой-то час после бомбежки уцелевшие машины и люди были уже на отведенных нам позициях в районе перевала Гойтх. Кругом горы: Индюк, Лысая, Семашхо, Два Брата и другие, селение Чилипси и, на невысоком перевале (метров 350 над уровнем моря), жилые дома. Железная дорога от Армавира на Туапсе идет здесь по тоннелю, а шоссе через перевал. Октябрь–середина декабря 1942 года – время ожесточенных боев под Туапсе. Селения и горы переходили из рук в руки. Противнику удалось одно время захватить Шаумян, Гойтх, Чилипси, Перевальное. Мы часто меняли огневые позиции, направления огня.

Этот участок фронта под Туапсе обороняла 18-я армия Черноморской группы войск Закавказского фронта. Маршал Советского Союза А.А. Гречко писал: «7-го октября войска центра 18-й армии силами 236 стрелковой дивизии, 12 гвардейской кавалерийской дивизии, 40 мотострелковой и 119 стрелковой бригад предприняли контрудар с целью уничтожения Гунайской и Сосновской группировок противника. Однако эти попытки из-за неорганизованности и слабой подготовки боя успеха не принесли... дальнейшее наступление противника было остановлено... За период с начала наступления на Туапсе гитлеровцы потеряли более 10 тысяч солдат и офицеров»2. В ноябре фронт 18 армии имел ширину 44 километра. Его прикрывали 4 стрелковые дивизии и 6 бригад, в том числе и наша бригада, общей численностью 24,5 тысяч человек. Противник при наступлении нес значительные потери. Так, в боях по разгрому его Семашской группировки только убитыми враг потерял 4 200 солдат и офицеров. Наши потери в этих боях составляли 838 человек убитыми и 2 446 человек ранеными.3

Геройски сражался старшина пулеметного взвода нашей бригады Еськин Алексей Михаилович. Войну он начал на западной границе и ко времени боев под Туапсе имел уже несколько ранений. В бою под Шаумяном взрывом тяжелого снаряда его засыпало грунтом прямо на опорном пункте. Еськин был ранен и заживо погребен. Понадобилось пять месяцев госпиталя, чтобы солдат мог вновь вернуться в строй. Выводя свое подразделение из окружения в районе горы Индюк смертью героя погиб комиссар 3-го батальона Князев Дмитрий Михайлович. В музее города Туапсе вместе с его портретом экспонируется его залитая кровью записная книжка.

Несла потери и наша батарея. Я, как солдат, еще тогда салага, не знаю судеб тех, кто убывал, но, во всяком случае, с августа 1942 года по февраль 1943 года у нас сменился почти весь офицерский состав, многие солдаты и сержанты. Нас формировал в Селецких лагерях лейтенант А.П. Мельников, а передавал в марте 1943 года в другую воинскую часть старший лейтенант П.С. Лоза. Сменились и командиры расчетов: сержанты А.С. Спивак, М.И. Жижинов, Н.Г. Зайцев. Только своего первого командира расчета младшего сержанта А.С. Спивака я встретил к концу войны где-то под Дрезденом. Он был уже старший лейтенант командир минометной батареи. Нам даже поговорить не удалось, так как в этот момент поступил приказ: подготовиться к атаке нашему танковому батальону, на борту одного из танков которого я был автоматчиком-десантником.

В ходе ожесточенных боев – наши части в декабре 1942 года наступали – был освобожден Гойтх, мы вышли к реке Пшиш, заняв одноименную станцию железной дороги, был освобожден и поселок Шаумян, преодолевая предгорья Кавказа, войска продвигались на равнину к Кубани. Ныне, если ехать в Туапсе по шоссе через Шаумян, то на верху Гойтхского перевала можно видеть обелиск, на котором написано: «От благодарных потомков известным и неизвестным героям 18-ой армии, преградившим на этом рубеже путь фашистам к Черному морю и разгромившим их в декабре 1942 года». Обелиск установили после войны комсомольцы Николаевского судостроительного завода. Замысел Гитлера выйти через Туапсе к Бакинской нефти Закавказья был сорван.

Немного личного. Нас, батарейцев, часто посылали с продуктами, боеприпасами для огнестрельного оружия и другим на наблюдательный пункт командира батареи, где вместе с ним были связисты, разведчики, отделение охраны. Помню, как где-то в октябре произошел очень неприятный для меня случай. Наблюдательный пункт комбата находился, кажется, на горе Лысой. Чтобы добраться туда надо было преодолеть по скату, обращенному в сторону противника, открытый участок горы, шириной метров 200. Тут проходила полевая дорога с неглубокими рвами, так что если термос с едой оставишь на спине, то пули его иногда пробивали. Поэтому мы старались ползать туда либо в сумерки, либо термос по канаве волокли на ремне.

Однажды мне было приказано сопроводить от НП до огневой позиции одного из наших солдат, не знаю уж за какую провинность подвергшегося аресту. Разумеется, он был без оружия, ремней. И вот мы поползли по ровику, он впереди с пустым термосом на спине, я с винтовкой сзади. Он рассказал мне, что с кем-то подрался, а потом поругался с комбатом. Ну и получил несколько суток ареста. Кончился открытый участок, мы пошли леском, а потом по открытому полю, но оно противником не просматривалось и на нем прямо из грунта высовывалась неубранная морковь. Да какая крупная. Мой подконвойный ее выдергивал и ел. А есть ведь всегда хотелось, да мой арестант из нашей батареи вижу – никакой не шпион. Я тоже время от времени стал баловаться морковкой, обтирая ее от грунта о куртку и штаны. А вел я его к бывшей мельнице, из кирпича и бетона, расположенной возле платформы Гойтх. И кто-то из начальства нас заметил. Короче, я угодил вместе с конвоируемым в один с ним подвал, разумеется без оружия и ремней. К счастью, мой арест длился недолго – около 8 часов. Вечером, как следует отчитав, меня освободили. Это был мой единственный арест, к счастью, нигде не записанный, за 43 года и 4 месяца моей кадровой армейской службы.

В войсках велась непрерывная воспитательная, партийно-политическая работа, а здесь, на Кавказе, – и в плане межнациональных отношений. Хорошо помню, когда мы выходили с гор, путь наш проходил по аулам Адыгеи. Нас информировали, как следует себя вести во дворе крестьянской усадьбы и особенно в доме. Полный запрет, так сказать табу, был на вход в женскую половину дома. На нашем участке до выхода к самому Краснодару особых боев не было, были лишь отдельные столкновения с отходящими фашистскими войсками. В работе по воспитанию в это время многое говорилось о введении в армии погон, часто назывались выдающиеся русские полководцы Александр Невский, Дмитрий Донской, Александр Суворов, Михаил Кутузов. Практиковались разного рода письма на родину через газеты и журналы, участие солдат и офицеров во всякого рода кампаниях, в том числе и по сбору средств на строительство боевой техники, помощь раненым и беженцам. У меня сохранилась выписка из одного подобного рода документа. В ведомости по сбору средств на постройку минометных батарей за январь 1943 года в одной из строк записано: «красноармеец Крупенников А.А. внес наличными 20 рублей и 20 рублей с вычетом из ведомости за январь»4. Это для солдата были деньги. Помнится, один чебурек стоил в это время 2-3 рубля. И вот, наконец, соединения 18-й армии, в состав которой входила наша бригада, выйдя из гор с юга и юго-востока, а войска 37-й армии по равнине с севера и северо-востока приблизились к Краснодару и 12 февраля освободили его. По понтонному мосту мы переправились через Кубань в город. Усталость была неимоверной, к тому же большие потери давили на психику. Нас расположили на кратковременный отдых (помнится, что-то до двух недель) на окраине города в поселке Свинячий, как его называли местные жители. Для нас, после ужасов гор, это был просто рай: возможность пожить несколько дней в жилых домах на окраине города, помыться в бане, пообщаться с местными жителями.


1. Захаров Я. «Судьбы солдатские». Алма-Ата, 1979 г., с.59–60.
2. А.А. Гречко. «Годы войны. 1941 – 1943 гг.», М., 1976 г., с.304.
3. ЦА МО, ф.371, оп.6386, ед.хр.9, л.398.
4. ЦА МО, ф.1942, оп.2, ед.хр.28, л.22.


Оглавление

  • 1
читаю...очень интересно. Мыже не знаем ничего
Это какая-то другая эпоха. Жаль что так быстро все забывается......

  • 1